Ночная трасса.

— Знаешь, что по настоящему влюбляет меня еще?

Грубо прошипел старший, резко надавливая холодным дулом у виска оружие, что уже снято с предохранителя. Это адреналин? Нет, это чувства равные космическим, вызывающие панику, истерический смех, дрожь, гнев, смешанный с заботой и горячей любовью, которая не просто обожжёт — ты сгоришь заживо, не успев и сделать шага. Эта разливающаяся лава, что течёт и разжигает всё, ни оставляя за собой ничего, кроме широких обвалов, в которых не видно конца и выбраться из них звучит как что-то невозможное. Эти обвалы будут подобны шрамам, что заживают очень больно и долго. Они останутся в памяти человека, а ты останешься внутри этих ран.

— И что же? - словно ударило током. Захотелось услышать, что он скажет, что на этот раз заставит младшего вновь вернутся к тому, что же его снова сведёт с ума так, словно был рожденным психом без рассудка и нормального мышления. Именно рядом с этим человеком, что толкнёт его в обрыв, оставив там глубоко, где тёмно, сыро и тихо, обернув на смерть неминуемую. Главное с ним. Только с ним. Рядом. Внутри.

— Твоя невинность. Твой буйный характер, что ты умело раскрываешь и применяешь. Ты мягкий, мало разговариваешь, как будто притихшая кошка, которая навострила слух и глаз, ожидая момента напасть с неожиданного момента, ракурса и человека. Ты слишком наблюдателен, чувствуешь ту тонкую грань и те чувства, что люди прячут. Ты видишь и читаешь насквозь закрытый и никому неизвестный сюжет книги, которую захлопнули и обмотали тысячью слоями, лишь бы скрыть, утаить и забыть. Ты раскрываешь чужие раны, ссадины и шрамы, лишь своим акцентированным вниманием, беседуя тихо и лукаво, словно это твоя работа, за которую тебе платят огромные деньги. Но ты за это не получаешь ни одного гроша, ни копейки. Ничего абсолютно, - каждое слово чеканит, вбивая в голову. Зрачки глаз расширяются, как будто это была доза дорогой наркоты, от неё торкает, от неё хорошо. Он молчит, глядя в глаза, но вновь прирвывет этот молчаливый обмен мыслями, - ты — воплощение изысканности. Ты искусство, за которым люди гоняются, выставляют на аукционе, изначально ставя огромную сумму денег выкупа. Но люди так зачарованы твоей необычной глубинностью, лисьей хитростью, внешностью ангела и одурманенным характером, что готовы отдать все свое имущество и ценные вещи, лишь бы заполучить. Быть одержимым тобой — это лишь капля внимания к тебе, которую я готов отдать полностью. Не просто отдать, а посвятить, вручить и оставить, чтобы ты играл, как котёнок с игрушечным клубком, царапал, кусал, бросал, ластился, любил. Не просто любил, а проникался и окунался в свои чувства так, словно это был безграничны, шумный и не затухающий океан, в который еще никто не осмелился войти, ведь оказавшись там — ты становишься утопленником. Но тебе плевать. Тебе абсолютно все равно на то, что он так опасен, что он может поглотить и не выпустить, - улыбка с с этими безумными глазами. Чёрт, это бред, - тебе плевать, что ты не умеешь плавать. Ты войдёшь в эту воду своих чувств и утонешь ради меня там. Станешь настоящим утопленником, а я буду плавать в этом океане и запрещать кому-то даже смотреть в сторону него, ведь это слишком интимно и значимо для меня. Пульсация в висках и внутри меня закипает до таких высот, что порой, я чувствую, как взрываюсь замертво. Но тут я вижу рядом тебя: мою лилию, что я так оберегаю от взгляда другого, как вдруг вновь дышу и чувствую спокойное умиротворение, как будто и ничего не было. Ты так сладок, так сносишь крышу, что кажется — ты единственный, кем я готов дышать, есть, жить, защищать. Все цело зависим от тебя. Это не просто какая-то эйфория, как ц детишек, что шмаляют в себя дешёвую травку и получают безумный кайф. Это то, что медленно и мучительно растекается по крови, по венам. Изначально больно и ранит, ведь неприятно, непривычно, не хочется. Но уже после пары раз получаю такое неимоверное удовольствие, что поступает неконтролируемое желание ещё. Хочу ещё. Вколите мне это, влейте в меня, окуните, чёрт возьми! - старший схватил за шиворот и притянул к себе.

Дождь капал по ним обоим, словно он должен был остудить бурлящую кровь парней, которая закипала лишь при одном их воссоединении. Когда они раздельно, то выглядят абсолютно обычными людьми, но стоит им оказаться рядом, как оба превращаются в непредсказуемое и страшное природное явление, что сносит вокруг себя всё. Это чертовски приятно, что заводит и кружит голову до звезд в глазах или абсолютной темноты, ведь эта любовь сравнима со сладкой смертью, - как же ты сладок, моя одержимость.

Младший бледными руками коснулся лица второго, втягивая в ненормальный танец поцелуя, пытаясь показать свою любовь, все, что копилось у него долгое время. Лишь в одном слиянии губ смешивались все ощущения: страсть, страдание, безумство, бегство от своих бешенных чувств и мыслей, нежность и забота. Это похоже на разнообразный сад необычных цветов, которые просто так рвать нельзя. Сорвешь — лишишься своей жизни навсегда. Ведь такие цветы редки сейчас и за ними ухаживать не умеют, не умеют за ними смотреть и контролировать их, оберегать и любить. Их надо любить горячо, не обесценивать, а желать, любоваться и дышать ими. Целуются так, словно последний раз. Не смогут увидеться вновь — что для обоих звучит как перекрытие доступа к воздуху, ведь они живут, впитывают в себя, наслаждаются друг другом. Не просто созданы для этого дуэта, а были слеплены из одной массы, ощущений. Они знают кто они такие. Кто они на самом деле. Это и впечатляет, восхищает и заставляет задуматься: «Можно ли это считать чем-то нормальным?». Для них — это не просто норма, а лишь малая часть того, что они могут дать друг другу. Друг другу.

Первый оторвался от разодранных губ, смакуя свои и проглатывая вкус крови. Он подушечкой большого пальца обводит брови, виски и закрывает глаза, приставая, аккуратно, нежно, словно боится сломать, целует того в лоб, не отлипая, а как будто оставляет свой отпечаток так, чтобы он запомнился и откликался в нём высоким звуком. Таким звуком, что будет приятно глушить и заставлять обливаться горячей кровью изнутри, извергая всё.

— Я слышу тебя. Я не просто рядом сейчас, а внутри тебя. Чувствую все твои ураганы и тайфуны, что мечутся и рушат абсолютно всё, не оставляя ничего на своём пути, превращая оживленную местность превратиться в пустыню. Где пусто, сухо, никого нет. Твои разрушающие чувства сносят всё, если им не дать волю и если их не увидит тот, кто стал причиной этих ощущений. Неужто ли ты думаешь, что я тобой играю? Неужели ты полагаешь, что я пренебрегаю твоими словами о одержимости и зависимости мной? Я это тщательно скрывал, но теперь, когда увидел тебя раскрепощенного и полностью твоё обнажённое нутро, желаю лишь только, чтобы ты чувствовал меня и влюблялся каждый раз сильнее первого. Лилия раскроет тебе все свои лепестки, позволит вдоволь насладиться её красотой и превосходством. Её мягкость и непокорность предназначена лишь для одного человека, у которого глаза загораются, когда он только слышит о том, что цветок хочет кто-то увидеть. Он хочет убить, стереть, сжечь, утопить. Только он, только он может так властвовать и смотреть. Кричит: «Моё, моё, моё», не замечая как сам губит, а после лечит, лишь бы жил и возвращал обратно к жизни. В ту жизнь, где ничего не видит кроме очаровательного цветка, что посадил он в своем саду и охраняет как сторожевой пёс, - он отстранился от лба, но ладони сильнее прижал к лицу того. Сверху он почувствовал чье-то тепло других рук, что гладили его медленно, вслушиваясь, боясь пропустить хоть одну букву, - я отрицал, считал, что это не нормально, пока не понял, что сам стал таким же. Таким же обезумевшим и больным, что не просто готов вручить свою жизнь в руки чудовища. Ты — пристанище, мой психопат.

Дождь перетек в ливень. Они стояли долго и любовались, чувствуя друг друга. Им нравилось. Кто я такой, чтобы нарушить эту гармонию психопатов?

22:57.