Ночь с врачом

Прошлый вечер рассыпался в памяти Ильи на осколки, острые и мутные, как стекло разбитой бутылки. Вот он, главный врач, его лицо — багровое пятно, искаженное гневом. Слова, хлесткие, как удар скальпелем не по той артерии: «еще один такой промах, Третьяков, и будешь оперировать разве что плюшевых медведей». Угроза увольнения, ампутации его единственного стабильного дохода, повисла над головой дамокловым мечом.

А потом — клуб. Грохочущий, пульсирующий организм, где неон прожигал сетчатку, а бас вбивался в грудную клетку, заставляя сердце сбиваться с ритма. Алкоголь лился рекой, смывая горечь и страх, анестезируя душу. И среди этого хаоса — она. Ее смех был единственным чистым звуком в этой какофонии, а глаза — двумя маяками в тумане его опьянения.

Память выхватывала следующий кадр: ночная улица, залитая потоками дождя. Ливень стеной, будто небеса вскрыли себе вены. Они брели, промокшие до нитки, до ужаса пьяные и, кажется, до дрожи влюбленные. Бутылка виски, передаваемая из рук в руки, была их общим причастием. Теплое, обжигающее горло пойло смешивалось с холодной дождевой водой на губах, создавая странный, незабываемый вкус свободы и отчаяния.

Его квартира. Потрепанное убежище холостяка, где запах старых книг смешивался с ароматом вчерашнего кофе. Друг, сосед по этому скромному госпиталю жизни, был «ампутирован» из квартиры «куда-нибудь на пару часов, а лучше на всю ночь.»

Дальше — музыка. Его старая гитара, верная, как медсестра на дежурстве. Пьяное, но удивительно гармоничное пение сливалось в одно целое, заполняя крохотную комнату. Пальцы, привыкшие сшивать ткани и вправлять кости, ловко перебирали струны старенькой гитары. Чуть позже изучали тело спутницы. А после были уже в ней.

Утро обрушилось на него, как внезапный анафилактический шок. Тяжелая, пульсирующая боль в висках была лишь симптомом. Главный диагноз лежал рядом, под его старым одеялом. Она. Ее спутанные волосы разметались по подушке, а обнаженное плечо выглядывало наружу. Осознание произошедшего накрыло его волной, сменяясь паникой, а затем — странным, тихим умиротворением.

Но идиллию нарушил звук. Сначала тихий, сдавленный кашель, потом — звонкий чих. Она просыпалась, и ее организм уже сигнализировал о сбое. Промокла вчера до костей, а алкоголь лишь усугубил дело, подавив иммунитет.

Илья, хирург-травматолог до мозга костей, мгновенно переключился в профессиональный режим. Он знал, что острая респираторная вирусная инфекция — не перелом, но протокол лечения был ему знаком. Он выскользнул из постели, стараясь не шуметь. На кухне его ждал трофей — остатки холодного пива друга в холодильнике. Он осушил бутылку одним махом — горькая микстура от похмелья. Затем его взгляд упал на аптечку. Парацетамол для купирования лихорадки и боли, что-то противовирусное для этиотропной терапии и пастилки для горла — симптоматическое лечение.

Он вернулся в комнату с арсеналом: два блистера с таблетками и стакан теплой воды. Поставил все на тумбочку рядом с ней, словно опытный анестезиолог, раскладывающий свой инструментарий перед операцией.

Она медленно открыла глаза. Взгляд был затуманенным, как рентгеновский снимок, сделанный на старом аппарате, — нечеткий, с артефактами сна и болезни. Она приподнялась на локте, одеяло соскользнуло, обнажая ключицы, и она смущенно потянула его обратно, кутаясь, словно в защитный стерильный кокон.

— Доброе утро, — ее голос был хриплым, сдавленным, будто голосовые связки отекли. — Кажется, мы..вчера немного переборщили со всем...

Илья усмехнулся, поглаживая свои густые, чуть растрепанные усы. В его глазах плясали ироничные искорки, смешанные с неподдельной заботой.

— Не переживай. У тебя классическая клиническая картина: ОРВИ на фоне общего переохлаждения и алкогольной интоксикации. Но мы тебя быстро на ноги поднимем. Проведем интенсивную терапию.

— его голос был низким, с легкой хрипотцой, но успокаивающим, как морфин. — повезло тебе. все болезни нипочем, если ночью спишь с врачом.