Ночь посвящения

Глава 8

Арина отстранилась первой. Тяжело дыша. Улыбнулась.

— Вот теперь, — прошептала она, — ты действительно попалась.

Алина смотрела на неё. Губы горели. Сердце колотилось. В голове — пусто. Только одна мысль. «Я не хочу, чтобы это заканчивалось».

И именно эта мысль её отрезвила.

Как будто кто-то плеснул в лицо ледяной водой. Как будто из тумана вынырнула резкая, чёткая, беспощадная реальность. Она только что целовала убийцу. Она только что отвечала на поцелуй той, кто десять минут назад вспорола Никите живот. Той, кто смотрела на кишки на полу так же спокойно, как смотрят на краску, разлитую по палитре.  Алина отшатнулась. Насколько позволяла стена. Но стена была за спиной. Арина впереди. И между ними — сантиметры. Мокрые от крови. Жаркие от дыхания.

— Нет, — выдохнула Алина. Голос сорвался. — Нет. Я не...

Она не договорила. Потому что не знала, что сказать. «Я не хочу тебя» — ложь. «Я не боюсь тебя» — тоже ложь. Правда была где-то посередине. И эта правда пугала её больше, чем Арина. Арина наклонила голову. Смотрела и ждала. Как будто наслаждалась. Как будто смаковала каждую секунду её замешательства.

— Что «нет», мышонок? — спросила она мягко. — Ты только что целовала меня. Ты держала меня за шею. Ты...

— Замолчи.

— ...дышала так, будто я — единственное, что имеет значение.

— Замолчи!

Алина толкнула её. Обеими руками в грудь. Вложила в этот толчок всё — страх, стыд, ярость, ненависть к себе, которая клокотала в горле. Арина не ожидала. Она отшатнулась. Споткнулась о перевёрнутое ведро. И глухо упала на спину на бетонный пол. Руки раскинулись и нож, который она всё ещё держала, звякнул и отлетел в сторону куда-то в темноту.

Алина замерла. Стояла над ней и дрожала. Смотрела, как Арина лежит на полу. Кровь на её лице. Кровь на куртке. Кровь на руках. И эта дебильная улыбка, которая тоже никуда не делась. Арина приподнялась на локтях. Посмотрела на Алину снизу вверх и усмехнулась.

— Ууу, — протянула она. — Котёнок выпустил коготочки.

Алина сжала кулаки. Ногти впились в ладони. Но боль отрезвляла.

— Ты... — начала она. Голос дрожал. — Ты убийца.

— Да, — согласилась Арина. Она села. Как будто её только что не толкнули на пол. — Я убийца. И что?

— И что?! — Алина не узнала свой голос. Такой высокий. Такой сломанный. — Ты... ты убила человека! Ты вспорола ему живот! Ты...

— Он хотел убить тебя, — перебила Арина. Голос ровный. — Он хотел убить меня. Он хотел убить всех нас. Я остановила его. Всё.

— Ты могла просто... просто вырубить его! Связать! Ударить по голове!

— И что потом? — Арина встала. Отряхнула куртку. Кровь на её ладонях уже высохла. Тёмные разводы. Как перчатки. — Он бы очнулся. Он бы пошёл за нами. Он бы убил кого-то ещё. Может, тебя. Может, Катю. Может, Настю. Я не могла этого допустить.

— Ты не могла... — Алина запнулась. — Ты наслаждалась. Я видела. Ты...

Арина сделала шаг к ней. Алина отступила. Снова. Пока спина не упёрлась в стену. Арина остановилась.

— Я улыбалась, — согласилась она. — Потому что я выиграла. Потому что он проиграл. Потому что он думал, что он самый умный.

Она наклонилась. Так, что Алина чувствовала её дыхание. И от этого становилось только хуже.

— Я не наслаждалась его смертью, — сказала Арина тихо. — Я наслаждалась его поражением. Это разные вещи.

— Это одно и то же.

— Нет. — Арина покачала головой. — Когда убиваешь из удовольствия — ты маньяк. Когда убиваешь, чтобы выжить — ты хищник. Я — хищник. Ты — добыча. И я не собираюсь извиняться за то, что я лучше приспособлена к этому миру.

Алина смотрела на неё. И чувствовала, как внутри всё сжимается. Как липкий, тяжёлый страх заполняет каждую клетку. Но где-то под страхом... что-то ещё. Что-то, что она ненавидела. Что-то, что тянуло её к Арине. Даже сейчас. Даже после всего.

— Я не хочу быть твоей добычей, — прошептала она.

Арина нежно улыбнулась. И это было страшнее, чем любая угроза.

— Поздно, — сказала она. — Ты уже ею стала. С того момента, как я взяла тебя за руку. Может, с того дня, когда ты впервые увидела меня в коридоре и не смогла отвести взгляд.

Алина вздрогнула.

— Откуда ты...

— Я знаю всё, — перебила Арина. — Я знаю, как ты смотрела на меня. Я знаю, как ты краснела, когда я проходила мимо. Я знаю, как ты представляла, что я подойду к тебе. Я знаю всё, мышонок.

Она протянула руку. И коснулась щеки Алины. Пальцы холодные. Алина хотела отстраниться. Хотела оттолкнуть. Хотела закричать. Но не могла. Тело не слушалось. Только мелкая дрожь. Как у кролика перед удавом.

— Ты боишься меня, — сказала Арина. Не вопрос.

Алина молчала и смотрела в её спокойные серые глаза. И видела что-то не совсем понятное, может, интерес?

— Скажи это, — попросила Арина. — Скажи: «Я боюсь тебя».

— Я... — Голос сорвался. Она сглотнула. Попробовала снова. — Я боюсь тебя.

Арина кивнула. Как будто услышала то, что хотела.

— Хорошо, — сказала она.

Она убрала руку. Отступила на шаг. И Алина почувствовала, как воздух вокруг снова становится пригодным для дыхания. Как будто Арина была вакуумом. Как будто рядом с ней нечем дышать.

— Что теперь? — спросила Алина. И её голос будто глухой и пустой.

— Теперь мы найдём остальных, — сказала Арина. — И выберемся отсюда.

— А потом?

Арина посмотрела на неё.

— А потом ты решишь, — сказала она. — Решишь, кто я для тебя. Убийца? Спаситель? Монстр? Или... что-то другое.

Она подошла к двери сарая. Открыла её. В коридор хлынул холодный воздух. Запах сырости.

— Но сначала, — сказала Арина, оборачиваясь через плечо, — мы выживем.

Алина стояла. Смотрела на неё. На кровь на её лице. На протянутую руку. И понимала: она может остаться здесь. Может не идти. Может попытаться сбежать снова. Но это ничего не изменит. Арина найдёт её. Арина всегда находит.

Она шагнула вперёд. Не взяла Арину за руку. Просто прошла мимо. В темноту коридора. И почувствовала, как Арина идёт следом. Как тень. Как приговор. Как что-то, от чего не убежать.

«Я боюсь тебя», — подумала Алина.

И где-то глубоко, в самом тёмном углу её сознания, где ещё тлело то самое тепло, что-то шепнуло в ответ: «Но я всё ещё хочу тебя. И это хуже всего».

Они шли. Арина впереди, Алина позади. На расстоянии вытянутой руки. И Алина смотрела на её спину. На то, как уверенно она движется. Как будто знает каждый поворот. Как будто этот коридор — её дом. Как будто всё это — её игра.

И Алина поняла: она не знает, кто из них двоих — охотник. И кто — добыча. Может, Арина права. Может, она и есть добыча. Но где-то внутри всё ещё горело что-то, что не хотело сдаваться. Арина остановилась и обернулась.

— Ты идёшь слишком медленно, — сказала она.

Алина подняла на неё глаза. И впервые за эту ночь — с момента поцелуя — посмотрела прямо. Без страха. Без ненависти.

— Я иду так, как хочу, — сказала она.

Арина моргнула. Что-то мелькнуло в её глазах. Что-то, что Алина не успела разгадать. Удивление?

— Хорошо, — сказала Арина медленно. — Иди как хочешь.

Она отвернулась. Пошла дальше. И Алина пошла за ней. Но теперь — на своих условиях. Насколько это было возможно. Насколько это было реально.

«Я боюсь тебя», — подумала она снова. И на этот раз ответ был другой: «Но я больше не позволю страху решать за меня».

Они пересекли двор. Мокрый асфальт блестел в свете фонарика, который Арина снова достала из кармана. Луч выхватывал из темноты мокрые листья, лужи, трещины в асфальте. Как будто весь мир вымер. Как будто остались только они.

Алина не смотрела на Арину. Смотрела прямо. На здание, которое приближалось. На массивные двери главного корпуса. На окна, за которыми скрывались коридоры, лестницы, аудитории. И смерть. Где-то там ждала.

— Мы возвращаемся, — сказала Алина.

— Да, — ответила Арина.

— Зачем? Там убийца. Там мужчина в чёрном. Там...

— Там остальные, — перебила Арина. — Катя. Настя. Дима. Мы же не можем их бросить.

Алина замолчала. Она вспомнила Катю. Как та обняла её. Как дрожала. Как спросила: «Ты уверена, что ей можно доверять?» И как Алина ответила: «Я не знаю». Тогда она не знала. Теперь знала. И от этого знания было только хуже.

— А если они уже мертвы? — тихо спросила Алина.

— Тогда мы найдём тех, кто это сделал.

Арина толкнула тяжёлую дверь. Та поддалась со скрипом. Внутри — темнота. Как будто они никогда и не уходили. Как будто весь этот побег, прыжок из окна, сарай, поцелуй — всё было сном. И теперь они проснулись. В том же кошмаре.

Они вошли. Дверь закрылась за ними. Окончательно. Алина почувствовала, как что-то внутри сжимается. Она снова в ловушке. Снова в клетке. И рядом — Арина. Её тюремщик. Она не знала, кто Арина для неё теперь. И вряд ли хотела знать.

Коридор был длинным. Очень длинным. Стены — серые, каменные, с потёками от старой краски. Потолок — высокий, с редкими лампочками, которые не горели. Пол — паркет. Каждый шаг отдавался эхом. Каждый вдох — как будто последний. Алина шла первой. Не потому, что хотела, просто так вышло. Арина — за ней. На расстоянии Алина чувствовала её взгляд.

— Ты всегда так ходишь? — спросила Алина, не оборачиваясь. Голос гулко разнёсся по коридору.

— Как?

— Как будто ждёшь, что я споткнусь.

— Может, жду.

Алина сжала зубы и шла дальше, не оборачиваясь. Они прошли мимо аудиторий. Двери закрыты. Окна в двери — тёмные. Ничего не видно.  Алина остановилась. Обернулась. Арина стояла в нескольких шагах. Смотрела на неё. В полумраке её лицо казалось высеченным из камня. Только глаза.

— Что? — спросила Алина.

— Ничего, — ответила Арина. — Просто смотрю.

— Прекрати.

— Не могу. Ты красивая, когда злишься.

Алина отвернулась. И быстрее пошла дальше. Но Арина легко догнала. Как будто Алина стояла на месте. И положила руки ей на плечи. Так, чтобы Алина почувствовала. Так, чтобы поняла: это не жест заботы. Это контроль. Алина вздрогнула. Всё тело сжалось. Как пружина перед ударом.

— Думаю, дальше то, что ты увидишь, будет отстойно, — сказала Арина тихо. Прямо в ухо. — Есть ещё человек, который замешан в этом. Его надо убить.

Алина замерла. Слова повисли в воздухе. Она резко скинула руки Арины со своих плеч. Как будто сбрасывала что-то грязное. Что-то, что жгло. Что-то, что хотело её поглотить.

— Не трогай меня, — сказала она. Голос дрожал от ярости. — О ком ты говоришь?

Арина не отступила. Не обиделась, не удивилась. Усмехнувшись, стояла и смотрела на Алину.

— О том, кто тоже является организатором всего, — сказала она. — О том, кто открыл двери. Кто выключил свет. Кто знал, что мы будем здесь. О том, кто всё это время был рядом.

Алина смотрела на неё. И чувствовала, как внутри всё холодеет. Не было ни одной секунды, когда она позволила себе забыть, кто перед ней.

— Кто? — спросила она.  Арина наклонила голову. Посмотрела на неё. Как будто решала — сказать или нет.

— Ты уверена, что хочешь знать? — спросила она наконец.

— Говори.

Арина не отступила. Она вообще никогда не отступала. Просто стояла напротив, чуть склонив голову набок, и в её серых глазах мелькало что-то похожее на любопытство — как будто Алина была задачей, которую она давно хотела решить, но всё никак не находила подходящего момента. Коридор вокруг них тонул в темноте, и только слабый отблеск её фонаря выхватывал из мрака куски каменной кладки, покрытой потёками старой краски, да двери аудиторий, закрытые, тёмные, молчаливые.

— Ты уверена, что хочешь знать прямо сейчас? — спросила Арина, и в её голосе не было ни насмешки, ни угрозы, только ровная, почти деловая интонация человека, который привык просчитывать последствия на несколько шагов вперёд. — Потому что после того, как я скажу, обратной дороги не будет.

Алина выдержала её взгляд. Не отвела глаз. Она стояла в этом коридоре, в этом старом здании, где уже погибли люди, где кровь Макса ещё, наверное, не высохла на полу мастерской, и понимала, что отступать больше некуда. Она устала бояться. Устала сомневаться. Устала чувствовать, как что-то внутри неё разрывается между страхом и тем тёплым, липким, ненавистным чувством, которое она всё ещё испытывала к этой девушке.

— Я не спрашиваю, хочу ли я знать, — сказала Алина, и голос её не дрогнул. — Я сказала тебе, чтоб ты сказала мне о ком ты, твою мать, говоришь.  

Арина смотрела на неё ещё несколько секунд. Напряжённых. Как будто ждала, что Алина всё-таки сломается, отведёт взгляд, попросит подождать, попробует отложить этот разговор на потом. И Арина, кажется, впервые за всё это время увидела в ней что-то, чего не ожидала увидеть.

— Поцелуй меня, — сказала она тихо, почти ласково, и слова эти упали в тишину коридора, как камень в воду. — Тогда скажу.

Алина смотрела на Арину, и в голове не было ни одной связной мысли, только обрывки, только эхо, только что-то тёмное и тяжёлое, что поднималось откуда-то из глубины и не давало дышать. Она ждала чего угодно. Но не этого.

— Что? — выдохнула она.

— Ты слышала, — ответила Арина, и в её голосе не было ни капли сомнения. — Поцелуй меня. И я скажу тебе, кто это. Всё, что ты хочешь знать.

— Ты серьёзно? — спросила Алина, и голос её всё-таки дрогнул. — Ты торгуешься со мной? Сейчас? Здесь?

— Я не торгуюсь, — сказала Арина спокойно. — Я предлагаю тебе выбор. Ты можешь узнать правду. А можешь уйти. Можешь попытаться найти остальных сама. Можешь попробовать сбежать. Но если ты хочешь знать, кто это, — ты должна заплатить. И цена, как ты понимаешь, невысока.

Она сделала шаг ближе. Но этого хватило, чтобы расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. Алина чувствовала её запах. И этот запах, этот близкий, живой, тёплый запах, вызывал в ней отвращение и желание одновременно, и это было хуже всего.

— Ты хочешь знать, кто предал вас всех? — спросила Арина тихо. — Ты можешь ненавидеть меня, — продолжала Арина, и голос её был ровным, спокойным, почти ласковым. — Можешь бояться. Можешь презирать. Всё это не имеет значения.

Она замолчала. Ждала. Как будто у неё было всё время мира. Как будто она точно знала, что Алина не уйдёт. Как будто она уже видела этот момент — много раз, в разных вариантах, в разных концах этого старого здания.

Алина сглотнула. В горле пересохло. Руки дрожали. Она ненавидела себя за то, что стояла здесь. Ненавидела за то, что не могла уйти. Ненавидела за то, что где-то глубоко внутри, под всем этим ужасом, под всей этой болью, под всем этим страхом, она всё ещё хотела эту девушку. Хотела её близости. Хотела её прикосновений. Хотела её — всю, целиком, со всей её тьмой, со всей её жестокостью, со всем тем, что делало её монстром.

И Арина знала это.

— Хорошо, — сказала Алина, и голос её прозвучал так тихо, что почти утонул в тишине коридора. Она шагнула вперёд. Сама. Не Арина притянула её. Не Арина заставила. Алина сама сократила это расстояние, сама подняла руки, сама коснулась ладонями её лица — холодного, испачканного высохшей кровью, но всё ещё живого, всё ещё тёплого под пальцами.

— Ты знаешь, что делаешь? — спросила Арина тихо, и в её голосе впервые за всё это время прозвучала какая-то неуверенность.

— Заткнись, — ответила Алина, и поцеловала её.

Это не был тот поцелуй из сарая. Не жёсткий, не грубый, не требующий. Это был поцелуй человека, который сдаётся. Который понимает, что проиграл, но всё равно идёт до конца. Который ненавидит себя за каждую секунду этого прикосновения, но не может остановиться. Алина целовала её медленно, глубоко, вкладывая в это всё — всю свою ярость, весь свой страх, всю свою боль, всё то тёмное и запутанное, что копилось в ней с первого дня, когда она увидела Арину в коридоре университета и поняла, что пропала.

Арина ответила. Сначала замерла, как будто не ожидала, что Алина действительно это сделает. А потом её руки легли на талию Алины, притягивая ближе, и она поцеловала её в ответ. Требовательно. Властно. Как будто забирала что-то, что принадлежало ей по праву.

Алина чувствовала её губы, её дыхание, её руки на своей талии, и где-то в глубине сознания билась одна мысль, повторяясь снова и снова: «Что я делаю? Что я делаю? Что я делаю?» Но она не останавливалась. Не могла. Потому что это было сильнее её.