Ночь посвящения

Глава 7

Арина рванула картину в сторону. За ней узкая дверь, почти сливающаяся со стеной. Она толкнула её плечом, и та поддалась с сухим треском. За дверью короткий тамбур, а дальше коридор. Узкий, тёмный, но другой.

— Быстрее, — бросила Арина.

Катя схватила Настю за руку. Дима подтолкнул их вперёд. Алина шагнула следом, но обернулась. Никита стоял у баррикады. Не двигался. Смотрел на дверь, которую они только что открыли. И что-то в его лице было не так.

— Никита! — крикнула Алина. — Идём!

Он обернулся. Медленно. Улыбнулся. И этой улыбки Алина испугалась больше, чем крика наверху.

— Идите, — сказал он. — Я вас догоню.

Арина дёрнула Алину за руку.

— Не останавливайся.

Они выбежали в коридор. Длинный. С высокими потолками. И тут Алина увидела его. В конце коридора, у лестницы, стоял мужчина. Высокий. В чёрном. Лица не видно, только силуэт, поглощённый тенью. Он не двигался. Просто стоял. И смотрел.

— Назад, — выдохнула Арина.

Но было поздно. Катя, Настя и Дима уже рванули в другую сторону — к лестнице на первый этаж. Их шаги гулко отдавались в тишине. Алина хотела крикнуть им, чтобы остановились, но голос застрял в горле. Мужчина в чёрном не двинулся с места. Он просто повернул голову. Медленно. Как будто наблюдал. Как будто ждал. А потом за спиной Алины раздались шаги. Никита вышел из тамбура. Спокойно. Не спеша. Он больше не притворялся. Не искал оправданий. Он просто шёл к ним. И улыбался.

— А я-то думал, вы дальше уйдёте, — сказал он. — Серьёзно.

Арина загородила Алину собой.

— Ты один из них, — сказала Алина. Никита остановился в нескольких шагах. Посмотрел на мужчину в чёрном. Тот не двинулся. Не подал знака. Просто стоял.

— Один из них? — Никита усмехнулся. — Нет. Я не один из них. Я — тот, кто всё это придумал.

Алина почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Что?

— Игру, — сказал Никита. — Всё это. Та шахта. Мастерская. Фотографии. Крики. Я хотел посмотреть, кто выживет. Кто сломается. Кто окажется таким же, как я. — Он посмотрел на Арину. — А ты… ты оказалась лучше, чем я думал.

Арина молчала. Её рука медленно скользнула в карман куртки.

— Знаешь, что самое смешное? — продолжил Никита. — Я ведь почти поверил, что ты такая же, как я.

Он рассмеялся. Тихо. Потом как конченный психопат. Запрокинул голову. Смех эхом отскочил от стен. Мужчина в чёрном не шевельнулся. Он всё ещё стоял у лестницы. Как статуя.

— Как же ты меня достал, — прошипела Арина.

Арина рванула вперёд так, что воздух вокруг неё, казалось, взвизгнул. Нож она выхватила из кармана куртки — короткий, с чёрной рукоятью, тот самый, что забрала ещё в мастерской, когда никто не смотрел.

Никита всё ещё смеялся. Голова запрокинута, горло открыто, глаза полуприкрыты, и он не видел её. Не видел, как блеснуло лезвие в полумраке коридора. Не видел, как её лицо стало пустым. Как у хирурга перед операцией.

Первый удар вошёл под ключицу. Прямо туда, где сонная артерия. Лезвие вошло легко, как в масло. Никита захлебнулся смехом, звук оборвался на середине, превратился в булькающий хрип. Глаза распахнулись. Он посмотрел на неё. Не с ужасом. С удивлением. Арина не остановилась.

Второй удар — в грудь. Чуть ниже. Где рёбра расходятся. Лезвие скользнуло между костями. Кровь брызнула на её лицо. Тёплая. Густая. Она не вытерла. Третий — в живот. Короткий, резкий, снизу вверх. Арина вогнала нож чуть выше пупка, под острым углом, и, не вынимая лезвия, потянула вверх. С нажимом. Кожа и мышцы разошлись под ножом, как мокрая ткань. Никита дёрнулся. Глаза расширились до предела. Рот открылся, но крика не было. Только хрип. Глубокий, рваный, будто воздух выходил через рану, а не через горло.

Кровь хлынула из разреза. Тёмная и густая. Она выплеснулась толчками — сначала медленно, потом всё быстрее, заливая его рубашку, стекая по животу, собираясь в складках ткани. Арина не остановилась. Провела лезвием ещё выше, до самой грудины, оставляя за собой длинную рваную линию. Края раны разошлись. Из глубины вывалилось что-то тёмное, влажное, пульсирующее — кишки, блестящие в полумраке, покрытые кровью и слизью. Они выскользнули наружу, как мокрые верёвки, и повисли на животе, раскачиваясь при каждом судорожном движении Никиты.

Руки Никиты вскинулись. Пальцы, скользкие от собственной крови, попытались схватить её за запястья. Но сил уже не было. Пальцы соскользнули. Оставили на её куртке длинные кровавые полосы.

Четвёртый удар. Пятый. Она била молча. Сосредоточенно. Как будто делала работу, которую откладывала слишком долго. Как будто каждый удар был ответом на что-то, что она держала в себе годами. Кровь текла по её рукам. По ножу. По полу. Тёмные капли разлетались в стороны, оставляя на стенах уродливые кляксы. Лужа под Никитой расползалась. Широкая. Чёрная. Она впитывалась в старый паркет, затекала в щели, растекалась к ногам Алины.

Никита оседал. Медленно. Колени подогнулись. Он схватился за её куртку, потянул на себя, оставляя кровавые отпечатки пальцев на ткани. Арина не оттолкнула его. Просто ударила ещё раз. В основание горла. Лезвие вошло почти по рукоять.

Никита упал на спину. Глухо. Тяжело. Голова стукнулась о пол. Он всё ещё смотрел на неё. Глаза расширенные. Рот открыт. Кровь пузырилась на губах, стекала по подбородку, собиралась в лужицу под головой.

Арина опустилась на колени рядом с ним. Не спеша. Наклонилась. Нож всё ещё был в её руке. Она подняла его и удар вошёл ему прямо в грудь. Медленно. С нажимом. До самого конца. Она провернула лезвие.

Арина сидела над ним. Вся в крови. Лицо, шея, руки, куртка — всё было покрыто тёмно-красными разводами. Кровь капала с подбородка. Она смотрела на него. Как будто ждала, что он ещё что-то скажет. Но он молчал. Глаза остались открытыми. Смотрели в потолок. Стеклянные.

— Ты… — прохрипел он. Голос был еле слышен. Кровь пузырилась на губах. — Ты… предательница…

Арина наклонилась к нему. Близко. Так, чтобы только он слышал. Её волосы коснулись его лица. Кровь с её подбородка капнула ему на щёку.

— Я не предательница, — сказала она тихо. — Я просто играю лучше тебя.

Алина смотрела на неё. На Арину. На кровь, которая покрывала её лицо, шею, руки. На нож, который всё ещё был в её пальцах. На тело Никиты, распростёртое на полу. На кишки, блестящие в луже крови. На то, как спокойно Арина выпрямилась. Как вытерла лезвие о его куртку. Как посмотрела на неё.

Всё это время. Все эти часы. Алина держала её за руку. Доверяла ей. Шла за ней в темноту. Позволяла себе чувствовать то, что чувствовала. Влюбилась. В убийцу. В монстра. В ту, кто только что разорвала человеку живот. И даже сейчас в её глазах не было ничего. Ни сожаления. Ни страха. Ни раскаяния. Только лёгкая усталость. Как у человека, который закончил работу и хочет пойти домой.

Алина сделала шаг назад. Потом ещё один. Ноги дрожали. Руки дрожали. Всё внутри сжалось в тугой комок. Она смотрела на Арину и не узнавала её. Или, наоборот, узнавала впервые. Настоящую. Ту, которой всегда была. Арина заметила. Конечно, заметила. Улыбнулась. Краешком губ. Кровь на её зубах блеснула в полумраке.

— Теперь ты боишься меня, мышонок? — спросила она. Голос мягкий. Почти ласковый. От этого стало ещё страшнее.

Алина сглотнула. В горле пересохло. Она хотела сказать что-то. Что угодно. Но слова застревали. И понимала: это не конец. Это только начало.

— Ты… — начала она. Голос сорвался. Она попробовала снова. — Ты такая же убийца, как и они.

Арина склонила голову набок. Как будто обдумывала. Потом усмехнулась. Тихо. Почти нежно.

— О нет, — сказала она. — Я намного лучше.

Она сделала шаг к Алине. Нож всё ещё был в её руке. Кровь капала с лезвия.

— Куда же ты убегаешь? — спросила Арина. — Мы же только начали.

Алина не помнила, как побежала. Просто в какой-то момент её ноги сами рванули с места. Она развернулась и бросилась в коридор. В темноту. Туда, где не было ни Арины, ни крови, ни тела Никиты. Туда, где, может быть, ещё остался выход.

За спиной раздался смех. Уверенный. Смех человека, который знал, что догонит. Рано или поздно. Ведь это была его игра. И она ещё не закончилась. Алина бежала. Сердце колотилось где-то в горле. Пол скрипел под ногами. Не могла перестать думать о том, как Арина била ножом.

Она бежала. И в голове билась одна мысль: «Я доверяла ей. Я влюбилась в неё. Я целовала бы её, если бы она позволила. А она — убийца. Хуже, чем убийца. Она — та, кто придумал всё это. Или та, кто играет в это лучше всех».

За спиной медленные шаги. Арина не бежала. Она шла. Знала, что Алина никуда не денется. Знала, что коридор заканчивается тупиком. Знала всё. Потому что это был её лабиринт. Её игра. Алина добежала до конца коридора. Дверь. Заперта. Она дёрнула ручку. Ещё раз. Ещё. Бесполезно. За спиной шаги становились ближе. Она обернулась. Арина стояла в нескольких метрах. Нож в руке. Кровь на лице. Улыбка на губах.

— Ну что, мышонок? — сказала она. — Поиграем ещё?

Алина не ответила. Она посмотрела на окно. Старое. Деревянная рама. Треснувшее стекло. Но там улица. Она не думала. Просто действовала. Развернулась. Подскочила к окну. Подняла ногу и ударила. Подошва ботинка попала в центр стекла. Оно треснуло. Ещё удар и стекло посыпалось осколками. Крупные куски полетели вниз, на улицу. Мелкие на пол, под ноги. Алина не остановилась. Ударила ещё раз, выбивая остатки. Рама хрустнула. Осколки брызнули в стороны. Один чиркнул её по предплечью. Кожа разошлась. Кровь выступила мгновенно. Тонкая струйка побежала по руке, капая на подоконник. Алина даже не почувствовала. Только увидела.

Она схватилась за раму. Подтянулась. Осколки впились в ладони. Больно. Но плевать. Она перекинула ногу через подоконник. Вторую. И прыгнула. Приземлилась неудачно. Ноги подвернулись. Колени ударились о что-то твёрдое — асфальт, бордюр, неважно. Ладони распластались по земле. Осколки под пальцами. Кровь на руках. Но она встала. Сразу. Не думая. И побежала.

За спиной — хмыканье. Короткое. Арина не бросилась за ней. Просто хмыкнула. Как будто увидела что-то забавное.

Алина обернулась на бегу. Арина стояла в разбитом окне. Силуэт в темноте. Она смотрела на Алину. И улыбалась. Потом легко. Изящно. Как кошка. Прошмыгнула через окно. Приземлилась на ноги. Мягко. Выпрямилась. Отряхнула куртку. И пошла.

— Да твою мать, а?! — пробубнила Алина.

Алина бежала. Улица была пустой. Ни фонарей. Ни машин. Ни людей. И тишина. Такая, что слышно было собственное дыхание. И шаги за спиной. Арина не бежала. Знала, что Алина устанет. Что рано или поздно она споткнётся. Упадёт.

Алина завернула за угол. Просто бежала. Кровь из раны на руке стекала по пальцам. Капала на асфальт. Оставляла след. Она не думала об этом. Не думала ни о чём. Только вперёд. Только быстрее. Только бы не оборачиваться. Но она обернулась. И увидела Арину. Та стояла в конце улицы. Далеко. Но достаточно близко, чтобы Алина разглядела её улыбку. Арина подняла руку. Помахала ей. Как старому другу. Потом опустила.

Алина отвернулась. Побежала дальше. Сердце колотилось. Лёгкие горели. Ноги дрожали. Но она бежала. Потому что знала: если остановится — конец. Если обернётся — конец. Если поверит ей хоть на секунду — конец.

Она завернула за очередной угол. Улица оборвалась тупиком. Но не тем, где была запертая дверь. Здесь заросший старый двор. Далее низкое здание. Сарай. Или бытовка. Дверь приоткрыта. Алина не думала. Рванула к ней. Влетела внутрь и захлопнула дверь. Прижалась спиной к стене. Сползла вниз. Села на пол. Пахло сыростью, пылью и чем-то химическим. В углу вёдра, швабры, бутылки с моющим средством. Сарай для уборщиц? Сердце колотилось где-то в горле. Рука горела. Кровь уже не капала. Ладони саднило. Осколки, наверное, остались внутри. Но плевать.

Алина закрыла глаза. Надо было думать. Что дальше? Куда бежать? Кому звонить? Телефон? Где телефон? Она похлопала по карманам. Пусто. Потеряла. Где-то. Или в коридоре. Или когда прыгала. Неважно. Телефона нет. Ни связи. Ни помощи. Никого.

Она открыла глаза. Уставилась в темноту. Надо было встать. Надо было идти. Надо было найти выход. Но ноги не слушались. Руки дрожали. Всё тело дрожало. Она просто сидела. И думала обо всём. О том, как Алина держала её за руку. Как поверила ей. Как влюбилась. В монстра. В убийцу. В ту, которая только что…

Она не услышала шагов.

Не услышала, как дверь открылась. Бесшумно. Как Арина вошла. Как закрыла за собой дверь. Как подошла. Мягко. Как кошка. Алина поняла, что она здесь, только когда холодная ладонь зажала ей рот. Пальцы — ледяные. Липкие. Кровь? Или просто холод. Алина дёрнулась. Инстинктивно. Но Арина держала крепко.

— Тише, мышонок, — прошептала она прямо в ухо. Голос мягкий. Вкрадчивый. — Вот ты и попалась.

Алина замерла. Всё внутри оборвалось. Она не могла дышать. Не могла думать. Только чувствовала, как Арина разворачивает её. К себе. Лицом к лицу. В темноте Алина видела только её глаза. Серые. И улыбку. Кровь на зубах уже высохла. Тёмные разводы на щеках. Волосы прилипли ко лбу. Она была страшной. И красивой. И Алина ненавидела себя за то, что думала об этом.

Арина убрала руку с её рта. Медленно. Провела пальцами по щеке Алины. Оставляя кровавый след. Потом наклонилась. И поцеловала. Жёстко. Грубо. Как будто хотела наказать. Губы сухие. Солёные от крови. Алина не ответила. Не могла. Тело окаменело. Руки прижаты к стене, Арина держала её и не давала уйти. Поцелуй был глубоким. Требовательным. Как будто Арина забирала что-то. Потом — мягче. Арина чуть отстранилась. Всего на сантиметр. Посмотрела Алине в глаза.

— Ну? — прошептала она. — Ты всё ещё боишься?

Алина не ответила. Слова застряли в горле. Она смотрела на Арину. На улыбку. На то, как её грудь поднимается и опускается. Как будто ничего не случилось. Как будто она не убила человека десять минут назад. Как будто они были просто две девушки в тёмном сарае. И ничего больше. Арина наклонилась снова. На этот раз нежнее. Почти невесомо. Коснулась губами уголка рта Алины. Потом — губ. Как будто спрашивала разрешения. И Алина ответила.

Она не думала. Не решала. Просто руки сами потянулись. Обвили шею Арины. Пальцы зарылись в волосы. Липкие. В крови. Но она не чувствовала. Только губы. Только её. Арина выдохнула. Почти с облегчением. И поцеловала глубже. Страстно. Как будто ждала этого. Как будто хотела этого. Как будто это было важно. Алина целовала её в ответ. И ненавидела себя. И хотела её. И боялась. И всё равно целовала. Потому что не могла остановиться. Потому что это было сильнее. Сильнее здравого смысла. Арина отстранилась первой. Тяжело дыша. Улыбнулась.

— Вот теперь, — прошептала она, — ты действительно попалась.

Алина смотрела на неё. Губы горели. Сердце колотилось. В голове — пусто. Только одна мысль. «Я не хочу, чтобы это заканчивалось».