Ночь, комната, маман и батя

Ночь, комната, маман и батя
ЕОТ, Ерохин под окном.
В какой-то скучной, серой жизни
Мы прожигаем день за днем.

Ты губишь время за пекарней,
Маман скрывает жизнь в церквях.
Ерохин в сотне дум о дамах,
А дамы — в Ваниных словах.

Лишь отблеск фонаря ночного,
Как веха в значимом пути,
Тебе твердит, что где-то снова
Должно хоть что произойти.

И вдруг он гаснет. Чахнут мысли,
И руки опускаешь ты.
Клик мышкой — и конец двач-тредам,
Конец бессмысленных бесстыдств.

Выходишь на балкон. Ерохин
Обнял за талию ЕОТ.
Ты вдруг как будто что-то понял,
И в голове возник расчет.

Спускаясь вниз, ты шел к той лавке,
На коей Ванечка сидел.
Решимостию воссияя,
Ты отомстить ему хотел.

« —Ерохин! Отпусти Татьяну!
Ты отнял сердце, честь ее!
А сам погряз в своих смутьянах.
Негоже так, ну ё-мое!»

Иван тут встал, расправил плечи:
« — Ты, Сыч, башку, что ль, потерял?
Кому тут задвигаешь речи?
Кому глаголишь про мораль?

Сразись со мною! Хочешь раны?
Не убегай от кулаков!
— Ах, Ваня! — молвила Татьяна.
— Че, Сыч, зассал? — Всегда готов!»

Здесь завязался бой неравный
За сердце лучшей среди дам.
«— Слава! Сынок! Ты тут гуляешь?
— Да здесь я, здесь гуляю, мам!

— Че, Сыч, мамаша взбеленилась?
Тебе, поди, пора домой.
Десятый час, тебе б сны снились,
А ты воюешь тут со мной».

И, двинув мощным из ударов,
Ерохин сбил тебя наземь.
«— Ванюша! Милый, — прокричала
Маман Ерохина «Мамзель»,

— Сынок, голубчик! Уж пора бы!
Давай домой, родной, иди!
— Лан, Сыч, до завтра, дела-планы.
Я вспомнил: вписка ж. — Как забыть!

Пока, Иван. Давай, до встречи!» —
Сказал ему ты и ушел.
И все осталось так, как было.
И всяк остался при своем.

Мы все стремимся к переменам,
Но есть ли шанс пожить в ином?
Ночь, комната, маман и батя,
И пусто ночью под окном...