Noah и Lester

Вечер красил воду в густое золото с малиновыми подтёками. Ноа смотрел на реку, сунув руки в карманы, пока Лестер нёс какую-то чушь про рыбу, которую якобы поймал голыми руками. Врал, конечно, но голос у него был довольный, раскатистый.

— ...и вот она, значит, бьёт хвостом, а я держу, как Посейдон, — Лестер пихнул его плечом, задержав ладонь на предплечье дольше нужного.

Ноа дёрнул уголком рта, но не отстранился. Только поправил очки:

— Завязывай.

— А то что? — Лестер шагнул ближе, и в сумерках его улыбка стала шире, нахальнее. Пальцы прошлись по рукаву Ноа, от локтя к запястью, невесомо, дразняще. — Скажешь, тебе не нравится?

Ноа сжал челюсти. В паху против воли начало тяжелеть. Он попытался отойти к воде, но Лестер заступил дорогу, оказался слишком близко, пахнуло солью, потом и чем-то сладким, жвачкой мятной.

— Уймись, — голос Ноа дал трещину.

— Не-а.

И тогда что-то внутри лопнуло. Ноа рванул его за ворот футболки, впечатал спиной в шершавый бок огромного валуна, покрытого холодным мхом. Очки звякнули дужкой, когда он вжался ртом в его рот: грубо, голодно, без права на отступление. Стёкла запотели от дыхания, мешали, царапали скулу Лестера, но оторваться было невозможно, язык проталкивался глубже, встречая ответный напор, зубы стукались. Лестер застонал в поцелуй, и этот звук прострелил ниже живота.

Первым опомнился Лестер. Отстранился, тяжело дыша, стянул с него очки, аккуратно положил на плоский камень:

— Вот так лучше... — и тут же прижался пахом к паху Ноа, качнул бёдрами, втираясь через джинсу. — Чувствуешь? У меня на тебя стоит так, что больно.

Ноа всхлипнул, сам подался вперёд, упираясь лбом в плечо Лестера.

— Блядь... — выдохнул он, когда трение стало ритмичным, жёстким. Член наливался, пульсировал в тисках ткани.

— Знаешь, — голос Лестера сел, стал интимным, горячим прямо в ухо, — я ведь каждый вечер дрочил, представляя именно это. Твой рот. Твою задницу. Как ты стонешь для меня. Всегда хотел тебя...

Ноа замер на секунду, переваривая услышанное. А затем руки Лестера уже расстёгивали его ремень, стаскивали джинсы с бёдер, путаясь в штанинах. Лестер опустился на колени прямо в песок, взял член у основания, провёл языком от мошонки до головки, влажно, широко.

— Смотри на меня, — приказал он снизу.

Ноа опустил взгляд и не смог отвести. Лестер обхватил головку губами, втянул, заскользил вниз, вбирая до самого корня. В горле у него булькнуло, скулы напряглись. Ноа толкнулся бёдрами навстречу, сам того не заметив.

— Да, сука... — мат вырвался хриплый, сорванный. — Глубже, чтобы я слышал...

Лестер послушно ускорился, зачавкало мокро, пошло, смазка с губ стекала по яйцам. Ноа толкался в это горячее, податливое горло, пальцы вцепились Лестеру в волосы, направляя, насаживая. Стон перешёл в рык, в бормотание: «Пиздец, пиздец, как хорошо...»

Он и не понял, в какой момент оказался на песке: мир перевернулся, в глазах потемнело, жёсткие песчинки впились в колени и локти. Прохладный воздух лизнул промежность. Пальцы Лестера, смазанные чем-то холодным и скользким, вошли сразу двумя, растянули наспех, скорее чтобы просто заставить мышцы поддаться.

— Тише, тише, сейчас, — бормотал Лестер, но голос дрожал от нетерпения.

Толчок. Ноа взвыл в голос, сорвал горло, когда его насадили до упора. Внутри всё горело, растягивалось, но это была сладкая, выворачивающая боль. Лестер двинулся, сильно, долго, методично выбивая из лёгких воздух с каждым толчком.

— Тугой... Господи, Ноа, какой же ты тугой, — шептал он, наваливаясь сверху, вбиваясь до шлепков мошонки о задницу.

Ноа уже не контролировал ничего. Скулил в песок, подавался назад, насаживаясь глубже. Очки остались где-то у скалы, ему было плевать. Весь мир сузился до одного: до ритма, до заполненности, до мокрого хруста песка под коленями и горячего дыхания в затылок.

— Ещё... пожалуйста, ещё... — это просили не его губы, это просило всё его тело.

И Лестер давал. Сильно. Долго. Так, что перед глазами плясали искры.