Нишимура

Была ли хоть капля сострадания внутри его сердца?

Трудно было ответить на этот вопрос, ведь Нишимура Рики никому и никогда не открывал тайн своей души. Давно научился игнорировать любые попытки проникновения — ловкие и не очень — под собственные ребра. Внутри лишь мгла и завывающий холодный ветер, эхом расходящийся сильнее с каждым сказанным Нишимурой словом.

Несмотря на совсем юный возраст, он прошел длинный путь, преимущественно по головам. Без сомнений, без толики сожаления, Нишимура шел к своей цели — стать полностью независимым от мафии, продолжая работать с ней. Здесь были возможности, деньги, связи, а еще предательства и страх, ножи, воткнутые в спину, ложь, медом скользящая по устам каждого. Юноша научился различать правду от лести, и она ему совсем не понравилась. Оставалось лишь продолжать работу самостоятельно, ни на кого не надеясь и не полагаясь. 

Что заставило его так отчаяться, от чего Нишимура Рики, отвыкший со временем от своего имени и полагающийся лишь на фамилию, так сильно отдалился от людей и даже не попробовал наладить контакт хотя бы с парой коллег? 

Трудно было кому-либо доверять, особенно в этом месте, когда каждым владел ужас. Оказавшись здесь совсем ребенком, Рики был напуган. Страх — единственная близкая к нему сущность. Он сросся с позвоночником мальчика в ту ночь, когда его родителей жестоко убили. Жалкие, они молили о пощаде, обещали продать имущество, залезть в кредиты и даже отдать собственного сына на развлечение мафиозным господам — все, лишь бы вытащить свои жизни из лап смерти. Однако никто не собирался прощать их за такую самонадеянность и жадность к существованию без цели.

Убивший родителей привел мальчика к мафии. И все то время, что Рики провел в кабинете, пока над ним стояло несколько мужчин в костюмах, по-светски обсуждавших его дальнейшую судьбу, на затылок  мальчика было направлено дуло пистолета. Небольшое, тонкое, оно было намного мощнее, чем человек. Ничто бы не смогло остановить пулю, если бы вооруженный нажал на курок. Однако над ребенком сжалились.

“Будешь нам полезен, в отличии от твоего тряпки-отца и матери. Мы сделаем из тебя мужчину”.

 А дальше — больше страха и боли. Невыносимые тренировки тела и духа, вечные встречи лицом к лицу со смертью. Кошмары преследовали мальчика каждую ночь. Убитые родители, вывернутые тела бывших друзей, телесные наказания за самую маленькую провинность. Тревога наполняла каждую клеточку тела Рики, доводила его до закатанных глаз и истерик на ровном месте. За каждой такой слабостью — наказание. Но даже они перестали работать. Вскоре мальчик стал юношей, а удары розгами не приносили той боли, что делали раньше.

Те, кто сперва относился к Рики с добротой и нежностью, оказывались самыми гадкими и ненужными для мафии людьми. Каждый умирал на глазах у ребенка: его крепко держали за руки и голову, не давая отвернуться. 

“Вот что произойдет с тобой, если ты перейдешь дорогу мафии. То же произошло с твоими родителями, с твоими друзьями, как ты их называл. И с тобой. Если станешь перечить.”

И Рики не перечил. 

Ведомый страхом за свою жизнь, мальчик продолжал расти под дулом пистолета. Вскоре охладел он и к убийству “друзей”, и обычных людей. Что было толку от тех, кто лишь мешал своим существованием делам мафии? От мусора нужно было избавляться. И Рики избавлялся.

Он рос, становился сильнее телом, возможно духом. Терял множество друзей и близких, но от своего самого верного компаньона — страх — он так и не смог избавиться. В моменты особой слабости, юноша вновь становился совсем маленьким. Он держал в себе слишком много, позволяя выпустить слабый полустон-полукрик ужаса лишь в своей маленькой комнатушке. Он сжимал в руках края собственной одежды, оставлял на них прорехи длинными ногтями и до крови закусывал губу, чтобы не разбудить соседние комнаты. Пролежав без сна несколько ночей, Нишимура вновь становился собой. И брался за оружие.

Ловко и крепко держа пистолет в руке, он застрелил чуть больше сотни человек, горло перерезал сорока семи мужчинам и лишь двум женщинам. Вести учет стало своего рода привычкой, почерком юного мафиози. На телах убитых он писал порядковый номер — в зависимости от способа убийства разный, чем умело путал полицию — и причину, по которой убил. Читать жутко, однако пустые глаза Нишимуры не видели в этом ничего страшного. Он отнял жизнь за дело — так он был уверен. Если бы человек умел стараться, наверняка избежал бы страшной участи.

Вскоре “Нишимура” стало нарицательным. Так в шутки другие мафиози звали друг друга, когда с особой жестокостью расправлялись с очередной жертвой. Был ли причиной порыв гнева или личная неприязнь к заказу — не столь важно. Главное гордо выпрямить спину и получить похвалу от коллеги, который с язвительной улыбкой произнесет:

“Ты совсем как Нишимура”.

В то время как реальный Нишимура будет продолжать свою работу и дальше. Он будет тихо, без особых усилий и ожиданий похвалы, убивать и выполнять приказы мафии дальше. Сострадание и милосердие к своим жертвам он никогда не проявит. Если только Рики не возьмет над ним верх вновь.