Почему россияне пишут доносы | Николай Петров

Смотрите полный выпуск на YouTube

Ирина Аллеман: У нас на связи политолог Николай Петров. Николай, добрый вечер.

Николай Петров: Добрый вечер. Я не думаю, что это самая острая проблема, которая сейчас стоит перед страной. Когда-то раньше казалось, когда принималось решение, что на несколько дней в году Волгограду будут возвращать историческое имя Сталинград, тогда казалось это каким-то рецидивом сталинизма. А сегодня мы видим сталинизм в гораздо более жестких и кровавых проявлениях. И вот такие вещи, как переименование с визитом Путина, они выглядят уже как позавчерашние цветочки, и в этом смысле скорее могут служить объектом для шуток.

Ирина Аллеман: Николай, вам не кажется, может быть, странным такая тяга к фигуре Иосифа Сталина вместо того, чтобы, может быть, Волгоград переименовать в Путинград? Ну, вроде как новая война, новые герои. Или антигерои. Почему бы им не поклоняться? Почему такая тяга именно к фигуре Сталина?

Николай Петров: Мне кажется, Сталин во многом воплотил те идеалы, из которых, в общем-то, исходит путинизм. Это сильная, жесткая, решительная власть. Это победа, как теперь подается, над Западом, победа в Великой Отечественной войне. Это индустриализация. Это фактически все то идеальное, что хотели бы из истории сегодняшние идеологи взять. Вот Николай Второй, которого мы видели в качестве фона за спиной Степашина, он был слабаком, и он отрекся от престола, и он фактически привел страну к поражению. А Сталин — это бесконечные победы. И в этом смысле Сталин как раз это тот идеал государственника, который во всем Кремль устраивает.

Дмитрий Низовцев: Николай, хочется еще один вам вопрос задать по теме, которую мы сегодня обсуждали. Понятное дело, если мы говорим о возвращении СССР, что цензура обязательно будет, и ее становится все больше. Но она сейчас принимает какие-то совершенно невообразимые формы. Уже судят людей за то, что они написали, я дословно цитирую новость, за то, что девушка написала надпись в общественном туалете, на нее возбудили какое-то административное дело, сдали парочку семейную за то, что они в ресторане обсуждали, что война идет не так, и войны быть не должно. Во-первых, почему российская власть так сильно боится вообще какого-либо упоминания войны?  Во-вторых, как вы думаете, это идет все сверху или виноват российский народ, который очень легко принимает эти правила игры? И действительно ли у нас все так плохо с людьми, что они на это все идут и с удовольствием пишут доносы?

Николай Петров: Я думаю, что это идет и сверху, и снизу, и с середины. И в этом смысле то, чего хотела бы власть попадает на очень благоприятную почву, в том числе и решает те задачи, которые власть перед собой ставит. Многие говорят, о том, что власть очень сильна, и она абсолютно не боится, не опасается ни критики, ни тем более оппозиции и так далее, и то, что она сегодня делает, это чрезмерно, это эксцессы исполнителей и так далее. Мне кажется, что есть очень понятные рациональные цели в том, что делается и, по крайней мере, я вижу три таких цели. Это цель, связанная с тем, как функционирует режим, с тем, как функционируют корпорации. Ведь за всеми этими репрессиями стоят вполне определенные корпорации, которые в какой-то момент, выполнив более серьезную задачу, не могут оказаться без дела, и поэтому продолжают активно заниматься тем, на что они настроены, а именно политическими репрессиями, но уже в адрес совсем, казалось бы, безобидных людей и происшествий. И, наконец, очень важно действительно в обществе возбуждать вот этот накал поиска врагов, пятой колонны, которое всегда удобно, потому что власти нужно так или иначе объяснять или прямо, или косвенно неудачи, которые ее преследуют, злой умысел, врагов и так далее. И, к сожалению, это действует. Один из последних опросов «Левада-центра» показывает, как последовательно менялось отношение граждан к иностранным агентам. Это отношение очень серьезно ухудшалось. Поэтому речь идет сегодня не столько об искоренении инакомыслия и геттоизации тех, кто может еще публично выступать с какой-то иной точкой зрения, а приведение общества в это состояние общества в осаде, которое само начинает подыгрывать власти и тем самым становится гораздо более простым для управления, для манипулирования объектом.

Ирина Аллеман: Николай, к слову об иностранных агентах, с начала декабря российские власти каждый день находят одного иностранного агента и заводят одно уголовное дело. Все-таки, я думаю, мы понимаем, что, несмотря на то, что широка страна наша родная и людей там очень много, но люди все-так конечны, люди могут уезжать, люди могут как-то прятаться, и действительно люди могут привыкать и переставать говорить. Но если власть, точнее, вот эта машина репрессий, она уже разогналась, то она пойдет дальше по инерции и будет пытаться зажевать все больше и больше людей. А в какой момент должен настать предел терпения общества? Или чем больше репрессий, тем покорнее общество?

Николай Петров: По опросам мы видим, что общество это принимает, и в этом смысле поощряет власть двигаться в том направлении, в каком власть двигается. И если в отношении войны могут быть разные точки зрения, что люди боятся, когда их спрашивают отвечать правду, то когда людей спрашивают: «А как вам прошедший 2022-й год?» и люди отвечают: «Ну, средненько. Были плюсы, были минусы», то это, мне кажется, уже достаточно искренняя позиция. А что касается наказаний, репрессий, поисков врагов, то, мне кажется, это может идти и вширь, и вглубь. Страна огромная, все время что-то появляется. И в этом смысле то, с чем выступает Минюст, каждую пятницу обновляя список иностранных агентов, например, это может продолжаться до бесконечности. Людей много, а дальше можно и вглубь. И вот то, что мы видели сегодня, когда Невзорову прокурор попросил девять лет, а Невзоров давно уже, собственно, уехал, речь идет уже не о том, чтобы по первому разу объявить человека иностранным агентом или врагом общества, а уже дальше и дальше. Или с «Медузой». Она была иностранным агентом, стала нежелательной организацией и в этом смысле, мне кажется, как раз случай с «Медузой» это гораздо более серьезный по своим потенциальным последствиям, поскольку объявив средство массовой информации, большое и достаточно популярное нежелательной организацией, власть резко расширяет круг потенциальных жертв. Потому что любого, кто там перепостил когда-то или постит сейчас, или читает, или читал «Медузу», можно на этом основании уже против него возбуждать уголовное дело.

Ирина Аллеман: Строго говоря, даже рядом со мной сидит самый настоящий иностранный агент, так что, возможно, все там будем. Спасибо, Николай, за то, что вышли к нам в эфир и поделились своим мнением. У нас на связи был политолог Николай Петров.

Присоединяйтесь к нашим ежедневным эфирам на канале «Популярная политика»