Никола Пуссен

Никола Пуссен – французский художник, первый живописец короля Людовика XIII и, без преувеличений, батенька классицизма. Из-за рамсов и конкуренции не смог выстрелить в Париже, зато низко флексил по всей Италии, из которой дистанционно малевал шедевры для французского королевского двора и шарящих интеллектуалов-богачей. 

Картинки свои Пуссен ебашил, как и, блять, наверное, все художники тех времён, на историко-мифологические и библейские сюжеты. Но фишка его искусства в строгой рационализации, выдроченной чистой композиции и монументальной сдержанности. На закате карьеры и жизни он теоретически доказал, что линия пизже, чем цвет, и после смерти его высказывания стали теоретической основой академизма. 

//////////

Родился в Нормандии, в семье нотариуса и зажиточной крестьянки. Судя по всему, отношения с родителями складывались хуевато: по одной из версий его биографии предки не хотели, чтобы он становился фрилансером ебаным, поэтому в 18 лет Колян съебнул из отчего гнезда в Париж и больше особо не появлялся дома, потому как считал родню тупой деревенщиной.  

Столичные художники не жаловали чужаков, особенно талантливых. Поэтому всячески пытались понаехавшим конкурентам поднасрать и накидать палок в колёса. Одним из способов подпортить жизнь коллегам была система штрафов и судебных исков. Судя по всему Пуссен не стал исключением и влез в лютые долги, рассчитаться с которыми не мог. В итоге ему пришлось вернуться домой, чтобы перекантоваться и подкачать скиллы. Собравшись с духом он погнал штурмовать столицу во второй раз, который оказался для него пиздец каким удачным: он каким-то чудесным образом смог познакомиться и закентить с Александром Куртуа – камердинером королевы Марии Медичи, хранителем королевских художественных коллекций и библиотеки. Удачное знакомство открыло для художника двери в Лувр, где он смог копировать картины итальянских художников. 

Вскоре после этого Пуссен насуетил себе первого покровителя, которым стал шевалье Анри Авис. Он ввел подопечного в придворные круги и дал ему доступ в больницы, где можно было спокойно изучать анатомию, тусуясь с доходягами и трупаками. Правда, через какое-то время Анри вместе с Коляном уехали в загородное поместье, где Пуссену было поручено заебенить красивенький интерьер. Но что-то пошло не так: мамаша Шевалье посчитала художника бесполезным дурачком, от которого толку – чуть, да нихуя. Она безбожно хамила, обращалась с ним как со слугой и всячески выёбывалась. Не удивительно, что в какой-то момент Никола психанул и съебался. Его главным желанием было изучать античное и ренессансное искусство. Поэтому, разобравшись с долгами и прочей хуетой, он дёрнул в Италию, но не смог доехать до Рима и ненадолго осел в Венеции.

Гениальная мазня Пуссена привлекла внимание одного успешного и влиятельного итальянского поэта — кавалера Марино. Недолго думая, стихоплёт предложил художнику стать его покровителем, на что Никола, естественно, согласился. Покровительство Марино позволило (уже тридцатилетнему) Пуссену спокойно работать и развиваться. В рисунках этого периода ярко проявилась характерная особенность его стиля — раскрытие драматического смысла через состояние его участников, выраженное в жестикуляциях. Потом кавалер Марино угнал в Италию и там, судя по всему, неплохо пропиарил своего друга, потому что через какое-то время Пуссена вызвали к папскому двору. Некоторые искусствоведы считают, что именно после переезда в Рим начинается карьера Пуссена как художника. 

Первый итальянский период

В Риме Пуссену, который уже добился некоторой известности на родине, пришлось пробиваться к хайпу заново. Первые два года он был лишён покровителей: кавалер Марино трагически помер, а из местных мажориков никто к художнику интереса не проявлял. В какой-то момент времени у Пуссена всё пошло по пизде: он неудачно попиздился – долго не мог оклематься и оказался на грани бедности, потому что не рисовал нихуя. 

Но дела начали немного поправляться. Первой его серьёзной работой в этот период стала картина «Мученичество святого Эразма», заказанная для Собора святого Петра. 

Сюжет очень прост и жесток: как христианский великомученик, Эразм пострадал за веру. Согласно его жизнеописанию, мучители (язычники ебаные) забавы ради медленно наматывали его кишки на лебёдку, в процессе призывая отречься от веры.

Композиционно все чуваки составлены в тесную группу, занимающую практически всё пространство картины. В работе чувствуется сильное скульптурное начало, но при этом есть отдельные элементы караваджизма (жесткий светотеневой контраст) и барокко (ангелы с венками в верхней части картины). Новаторство Пуссена в этой работе проявилось в том, что он предложил совершенно новое цветовое решение – событие представлено на открытом месте, и свет ярко выделяет тело святого и жреца в белом одеянии, оставляя все остальное в тени. Подобной палитры раньше не было ни у караваджистов, ни у художников римской школы. 

Дальше – больше. Пуссен написал «Смерть Германика» и эта картина стала эталоном эпохи классицизма. Художник выбрал эпичный момент сюжета, когда братки и сослуживцы отравленного полководца клянутся не мстить за его смерть, а жить по справедливости. Эта картина стала поворотным моментом в творчестве Пуссена: с этих пор античная тема всегда  подавалась им в качестве иллюстраций, восхваляющих мораль. 

Если классическая художественная школа под предводительством Гвидо Рени активно разрабатывала «теорию аффектов», то Пуссен пошёл другим путём – для передачи эмоций он использовал позы и язык тела. Мимика? Да хуй с ней, заебало эти морды перекошенные малевать. 

«Чума в Азоте» стала определенным успехом для художника – в Риме с неё сразу же была сделана копия. Сюжет, естественно, ветхозаветный: филистимляне, захватив Ковчег Завета, поставили его в своей столице в языческом святилище Дагона, за что Бог дал им пизды в виде эпидемии чумы. Новизна картины заключалась в том, что художник изобразил на полотне одновременно несколько главных и второстепенных эпизодов, вписав всё в единое пространство. 

Следующий триумф – «Царство Флоры». Тут у нас, значит, изображены известные по греческим мифам пацаны и крали: Нарцисс, Клития, Аякс, Адонис, Гиацинт и сама богиня Флора, пляшущая с амурами. Картина основана на «Метаморфозах» Овидия: все герои, подыхая, превращаются в цветы. Никакой особой морали в картине нет – она написана чисто по приколу, для эстетического удовольствия, т.к. главным интересом в живописи для Пуссена была композиция. Кстати, тут она неебаться продумана: симметричная и ритмически уравновешенная. Если присмотреться и подумать, то можно увидеть, что с одной стороны персонажи и их группы уравновешенны вокруг центра, но в то же время все они находятся будто бы в рандомном движении и децентрализованы. Кароче и симметрия и динамика в одном флаконе.

Переезд в Париж

Переезд в Париж из горячо любимого Пуссеном Рима связан с тем, что в какой-то момент, он, хапнув борзоты, очень сильно пропизделся и пришлось вывозить за базар. 

Дело было так: ребята королевского французского двора решили пригласить Пуссена в гости почиллить и поработать. Художник особым желанием ехать к родным лягушатникам не горел, поэтому по фану, чтобы отъебались, выставил им оверпрайс условия, мол, «платите мне 1000 экю годового жалованья (наверное, это дохуя), столько же авансом за переезд в ваш ебаный Париж, гонорар за каждую законченную работу и лухури-апартаменты в центре города. А сверху ещё дайте гарантию, что меня не заставят расписывать всякое говно типа плафонов и сводов». 

Французы условия приняли, но выкатили встречное: «раз такой базар, братишка, то ты будешь малевать исключительно по заказам нашего короля». Поняв, что запахло говном, Пуссен попытался включить заднюю. К тому же не было никаких гарантий, что во Франции его в итоге не наебут. Пытаясь выкупить что к чему, он тянул время и даже после того, как получил бабки на билет до Парижа, медлил с переездом. В конце-концов он так долго гасился, что из Франции в Италию был выслан специально-обученный человек, чтобы любезно сопроводить мастера в Париж.

Поначалу в Париже Пуссена облизали с ног до головы: и поселили во дворце, и денег дали, и во дворе со всеми пиздатыми ребятами перезнакомили. Только с придворными художниками у него как-то сразу не задалось общение – ещё бы, такой конкурент приехал. Но в итоге всё оказалось не так радужно. Знать сама не знала, чего хочет от художника и постоянно закидывала ему то дико тупые и мелкие задания (типа обложку для книги нарисовать), то неебически сложные (типа написать картину с хитровыебанной перспективой для потолка, чтобы всё было нормально видно и пропорции не искажались). Естественно, это дико заебало художника и при первой же возможности Пуссен, под предлогом навестить жену, поспешно съебался в Рим, оставив практически все свои пожитки. 

Камбэк в Рим

Вернувшись из неприветливой Франции в солнечную Италию, оказалось, что про Пуссена немного подзабыли: папа римский помер, а кардиналы не особенно торопились делать художнику заказы на картины. Как бы это забавно не звучало, но основным источником дохода для Николо оставались французские ребята – он дистанционно выполнял для них работы. 

Но судя по всему Пуссен о бабках особо не парился – по рассказам современников, он вёл максимально аскетичный образ жизни, не выебонил, не стремился к славе (которая у него всё-равно уже имелась), а просто ебашил для своего удовольствия, тусил с кентами, наслаждался простой жизнью в любимом городе. К тому же он был охуеть каким образованным малым: свободно читал на латыни, а его импровизированные рассуждения об искусстве воспринимались окружающими так, будто он ебучий искусствовед-исследователь, который пишет монументальный трактат по теме. 

Всю жизнь Пуссен работал как проклятый чёрт, и даже когда болезни начали намекать ему, что скоро пизда, всё-равно продолжал совершенствоваться в своём искусстве. В какой-то момент у него настал период «Пейзажного взрыва» – так его окрестили искусствоведы, и, очевидно, выражался этот взрыв обилием сраных пейзажей всех сортов и мастей. 

К концу жизни его положение при папском дворе опять начало укрепляться. Он стал безусловно уважаемым мастером, на которого все дрочили и оказывали всяческое почтение. После смерти жены Пуссен и сам начал готовиться к переправе через Стикс: накатал завещание и коротенечко сформулировал свои взгляды на искусство: