Никого, кроме Дани

Тьма в комнате стояла такая, что хоть глаз выколи, лишь узкая полоска лунного света пробивалась сквозь щель между шторами. Где-то на улице, за окном, шумел ветер, бросая в стекло пригоршни дождя, но в комнате царила удушливая, тишина, нарушаемая лишь одним-единственным, повторяющимся звуком.

Влажный, чавкающий звук, и тихие постанывания

Руслан лежал на спине, запрокинув голову и зарывшись затылком в подушку. Его худое и бледне тело выгибалось на скомканных простынях. Одна его рука, с покрытыми черным лаком ногтями и свктлыми полосками старых порезов на запястье, сжимала розовенький фаллоимитатор, направляя его.

Каждое движение внутрь отзывалось тупой, ноющей болью в пояснице, смешиваясь с липкой волной удовольствия, которая растекалась от низа живота к кончикам пальцев. Он прерывисто дышал ртом, втягивая в себя спертый, горячий воздух. Ресницы, накрашенные еще утром, слиплись от слез, черные дорожки туши размазались по вискам.

Он повернул голову набок, и его мутный, расфокусированный взгляд уперся в подушку, лежащую рядом.

Она была длинная, во весь его рост, в свежей, пахнущей порошком наволочке. Но дело было не в подушке. Дело было в принте.

С ткани на него смотрел Даня.

Руслан всхлипнул.

Этот Данила был не просто парнем. Даня с района, Даня гопник, Даня, который наверняка бы избил такое «недоразумение», как Руслан, при встрече. Но здесь, в комнате Руслана, под этот ритмичный хлюпающий звук, иерархии рушились.

— Давай… - прошептал Руслан. Он ускорил темп, вгоняя резину глубже, заставляя себя заскулить от пронзительной смеси боли и наслаждения. Его свободная рука метнулась к подушке, сжала ткань, сминая лицо Дани так, что принт исказился.

— Скажи... что я хороший…

Тишина была ему ответом. Но Руслану не нужен был реальный ответ. В его голове уже разворачивался сценарий.

Руслан представлял, как Даня двигается сверху, как его колени упираются в матрас по бокам от его, Руслана, талии. Как с его губ слетают грубые, матерные слова, от которых у Руслана сводит живот.

— Что, нравится? - шипит воображаемый Даня, наклоняясь ниже. Руслан представляет даже запах. От Дани пахнет «Жигулевским» и дешевым одеколоном.

— Терпи. Ты же сам этого хотел.

Руслан зажмурился. Он позволил фантазии заполнить его целиком, вытеснить из головы все мысли о школе, о вечно пьяной матери за стеной, о его собственной уродливой, никому не нужной жизни.

Он представил, как чужая, грубая ладонь ложится ему на горло, сжимает, перекрывая кислород. Пальцы с коротко остриженными ногтями и свежими ссадинами на костяшках. Даня наваливается на него всем весом, прижимает к матрасу, не давая вырваться.

— Ненавижу таких, как ты... - шепчет Даня ему на ухо, обдавая горячим дыханием. Его лицо искажено отвращением.

— Сопливых, тупых тряпок. Но тело у тебя сладкое, сука.

Руслан застонал в голос. Стон получился жалким, сдавленным. Он резко задвигал рукой, не щадя себя. Дилдо двигалось внутри с отвратительным, но таким манящим хлюпаньем. Боль внизу живота скрутилась в тугой ком.

В его воображении Даня выпрямился. Его олимпийка «adidas» свалилась с широких плеч, обнажая кожу. Он смотрел на Руслана сверху вниз так, будто Руслан ему принадлежал. Его рука легла на ширинку спортивных штанов.

— Открой рот. - приказал Даня.

Руслан послушно приоткрыл губы. Его язык, словно сам по себе, облизал пересохшие, искусанные губы.

— Ниже - скомандовал Даня.

— Покажи, на что ты способен, позорник.

Руслан всхлипнул, чувствуя, как щиплет глаза. Он ненавидел это чувство, это унижение, но без него не мог. Это было его единственное, запретное удовольствие. Он сильнее сжал ладонь, сминая такнь наволочки.

— Пожалуйста... - выдохнул он жалобно.

— Пожалуйста, Дань…

Он больше не управлял своей фантазией. Она сама брала его, грубо. Он чувствовал, как рука Дани давит на его голову, щаставляя взять глубже, как пахнет табак и стираный хлопок. Он представлял, как задыхается, как из глаз текут слезы, но этот запах, этот вкус, это чужое превосходство были для него самой извращенной формой близости.

Темп его руки стал неистовым. Резиновый фаллос двигался с остервенелой жестокостью. Руслан выгибался дугой, вдавливая пятки в простыню, скрежеща зубами. Руслан не выдержал.

Из его горла вырвался булькающий крик. Тело содрогнулось в жестокой судороге, ноги взметнулись вверх, пальцы на ногах скрючились. Волна оргазма прокатилась по нему, оставляя после себя лишь звенящую пустоту и боль. Он конвульсивно сжал резину внутри себя, а потом резко, с мокрым звуком, выдернул ее, отбросив куда-то в темноту, на пол.

Наступила оглушительная тишина. Слышно было только его собственное, хриплое дыхание, похожее на всхлипы, да стук дождя за окном.

Руслан еще несколько минут лежал неподвижно, раскинув руки и ноги, словно распятый. Черные слезы смешались с потом, стекая по лицу на подушку. Он чувствовал, как ломит все тело, как ноет грудь.

Он медленно повернул голову к подушке.

Даня всё так же ухмылялся с наволочки. Его улыбка теперь казалась Руслану насмешкой.

— Дань... - прошептал Руслан, и подтянул подушку к себе, прижал к груди, уткнувшись носом в насмехающееся лицо, и закрыл глаза. Ткань пахла кондиционером для белья, но Руслан слишком реально чувствовал запах табака, и дешевлго дезодоранта.

Скрип пружин кровати затих. Руслан задышал ровнее, проваливаясь в тяжелый сон.

В соседней комнате что-то грохнуло, мать снова что-то уронила и разразилась пьяной бранью. Но Руслан уже не слышал. Он спал, крепко обнимая подушку.