Никаких тревог - 3

— Написать что-нибудь в ответ? — спросил Дань Фэн.

— Ты и так уделил ему непростительно много времени.

Убрав смартфон, Инсин лёг на бок. Лицо Дань Фэна было так близко. Может, впервые так близко за все эти годы, если не считать невесомых поцелуев в щёки на прогулках-свиданиях. Наверняка он позволил бы и касаться губами своих губ, но как после такого Инсин смог бы спокойно целовать других?

— Похоже, твой «подмастерье» не понял, что с ним общался кто-то другой.

— Ты держался очень убедительно.

— Кое-какие из его фраз обеспокоили меня.

— Не обращай внимания, он всегда теряет берега, когда начинает ссору. Несёт всякую чушь.

— Едва ли, — Дань Фэн покачал головой. — Я внимательно изучил историю его мошенничеств. Такие люди всегда знают, куда бьют.

Прокрутив в памяти переписку, Инсин похолодел.

— Медок, я… Клянусь, я ничего о тебе не рассказывал. Просто он знал, что мы с тобой иногда видимся, гуляем вме…

По изящным рогам вновь пробежали лазурные всполохи.

— Как бы я хотел, — зло выдохнул Дань Фэн, — своими руками раздавить его череп.

Это не походило на шутку. Не походило даже на слова, сказанные от злости. Инсин сглотнул. К чему он так до конца и не привык за годы жизни в Альянсе Сянчжоу, так это к жестокости последователей Пути Охоты и к той страсти, с которой её дозволялось демонстрировать.

— Ч-череп? Зачем? Его и так скоро ждёт наказание, судя по твоим словам.

— Никакое наказание не будет достаточным, чтобы покарать его ядовитый язык! С каких пор ты начал думать, что влюблён безответно?

От этого тона Инсину стало не по себе: словно на нём тоже лежала вина.

…словно он вновь в ужасе застыл под прицелом.

«Стоять! Думаешь, рука дрогнет выстрелить в мальчишку?! Последний контакт с [...]? Сколько времени прошло? Отвечай! — от гневного голоса лисьей женщины звенело в ушах. — Ещё в виде человека? [...]? [...] или уже [...]?»

— У всех бывают плохие дни, Медок, — пробормотал Инсин, отгоняя липкое воспоминание.

— Такие мысли посещают тебя только в плохие дни?

Он молчал, не в силах ни солгать, чтобы сохранить лицо, ни признаться в том, насколько в его сердце мало веры во что-то хорошее.

— Как же так? — Дань Фэн коснулся его щеки. — Ты мне ближе всех, кого я знаю. Даже ближе тех, кого я зову друзьями. По меркам людей это любовь, разве нет?

— Тогда почему ты не позволишь мне хотя бы попыта...

Прохладные пальцы накрыли губы Инсина, и он послушно замолчал.

— Такой упрямый. И такой же глупый. Говоришь, вырос настолько, что уже состарился, а сам не можешь понять причину. Какая тут может быть причина, кроме страха?

Инсин не верил, что существо рядом с ним способно испытывать страх, но всё же совладал со своим неверием и вкрадчиво произнёс:

— Чего ты боишься? Скажи.

Так говорила ему Байхэн, и о чём бы ни шла речь, он никогда не мог сдержаться — вываливал на неё всё, что неделями, а то и дольше варилось внутри. Дань Фэн устало вздохнул. Похоже, сработало.

— Медок, — Инсин поцеловал его пальцы. — Пожалуйста.

— Тянешь из меня, — глухо отозвался Дань Фэн. — Узнаю лисий шёпот. Но будь по-твоему, отвечу. Я боюсь, что тебе не понравится со мной, как не понравилось другим. Пьянит азарт охоты, а не холодная рыба в постели.

Инсин стиснул зубы от накатившего гнева: кому мог не понравиться его Медок?! 

— Думаешь, я не старался? — Дань Фэн лёг на спину, уставившись перед собой. — Я старался. Всё равно холодный. Поцелуи, ласки — это приятно. Приятно брать в рот, но как только доходит до анального секса... Сколько ни умасливай меня, всё равно лежу и думаю: «Какой же нелепый процесс, скорее бы закончилось», — или: «Лучше бы новости вместе посмотрели». Все сначала говорят, что это не важно, но в конце концов теряют интерес, находят других, горячих, забывают меня, будто и не говорили никогда слов любви. Это... ранит. Делает меня злым, слабым. Верховному старейшине нельзя быть слабым, — он покачал головой. — Никому из пяти нельзя быть слабым, иначе видьядхара потеряют и то немногое, что вырвали себе у Альянса.

Дань Фэн замолчал, и повисшая тишина словно придавила Инсина каменной плитой.

— Медок... — только и смог сказать он, коснувшись его плеча.

— Я не должен был… Мне следовало отдалиться от тебя задолго до того, как ты решился на признание: ещё как только мне стало ясно, что между нами крепнут чувства, — но я не смог. Видел твою любовь — и желал её сильнее всего на свете, забывая, сколько раз уже поддавался своим желаниям, а взамен получал лишь очередное доказательство, что даже сильнейший из видьядхара не в силах осчастливить обычного человека. Прости. Прожитые годы не сделали меня ни лучше, ни мудрее.

На мгновение Инсин увидел одиночество Дань Фэна как своё и подумал: может, тех мужчин отталкивала вовсе не холодность, а сама непостижимая природа потомка дракона, которая действительно сильнее всего ощущалась в постели, когда её не скрывали роскошные одежды и бытовая вежливость. И ещё подумал: вот оно — то главное испытание, та битва, в которую нужно броситься безрассудно, не уповая на победу, подобно героям эпосов, — только так Инсин сможет приблизиться к Дань Фэну, доказать ему серьезность своих намерений.

— Медок, ты лучше и мудрее всех, кого я только встречал. И ты вовсе не холодная рыба, если тебе столько всего нравится, — Инсин обнял его. — Если видьядхара доставляют друг другу удовольствие как-то иначе, то я буду рад попробовать что-то новое.

Вместо ответа он ощутил прохладные губы на своих губах и задрожал, когда поцелуй стал по-настоящему страстным, таким, какой дарят только любовникам. Почти сразу приятная тяжесть в паху превратилась в стояк. Инсин отодвинулся, но Дань Фэн вернул его обратно, а после — Эоны! — облизал свои пальцы и приласкал ими член.

— Медок, это… не обязательно.

— Не похоже на искренней ответ.

— Я даже не пригласил тебя на свидание.

— Пригласишь, когда вернёмся на Лофу, — задрав рубашку, Дань Фэн зажал член между их телами. — Видьядхара трутся друг о друга. Это не совсем то, что люди считают сексом, но тоже близость.

Он задал темп неспешного трения. Кусая губы, Инсин уткнулся носом в волосы между его рогов. Скорость перехода от приличной дистанции в отношениях к столь откровенным ласкам сводила с ума, не говоря уже о том, что не было никаких сил хоть немного растянуть удовольствие.

— Медок, я сейчас... О-ох!

Инсин кончил раньше, чем договорил и, дрожа, прижался к Дань Фэну, который продолжал неспешно тереться, сильнее размазывая сперму по их животам.

— Как я... — слова путались в голове, — могу... сделать тебе хорошо?

— Мне уже хорошо, — Дань Фэн снова поцеловал его. — Не жди, что я кончу. Погладь меня, если не устал.

— Никогда не устану.

Инсин гладил его всюду, куда дотягивался, и когда скользнул ладонью за непривычно скудную мошонку, невольно вздрогнул — пальцы окунулись в густую слизь, покрывающую промежность. Следом пришло удивление, насколько приятной текстурой способно обладать подобное вещество: в меру прохладное, бархатистое, тягучее и вместе с тем не липкое… Дань Фэн задрожал, сжимая руку бёдрами, и слизи стало ещё больше, но было совершенно непонятно, откуда она берётся.

— А ты понравился моей жемчужной железе, — выдохнул он. — Ну и ну.

— Она что, находится у вас между ног?..

— А ты думал, где?

— Я... — Инсин потрясенно хохотнул. — Кхм, я вообще не думал о её расположении.

— Мы стараемся не упоминать об этом, — шепнул Дань Фэн на ухо. — Редко у кого она теперь вырабатывает секрет сама по себе. Хранители Жемчуга обучаются этому специально, а остальным она уже не нужна. Моя тоже редко даёт о себе знать.

— И сейчас ты течешь, потому что?..

— Потому что мне хорошо, — он снова потерся бедрами. — И я не «теку», к твоему сведению. Не уверен, что есть подходящее слово. Выражаю особую приязнь, вроде того. Хотя… Слышал истории, как и туда совали член.

— Туда?..

Дань Фэн направил указательный палец Инсина в небольшое углубление за мошонкой и погрузил наполовину почти без усилий. Слизи стало больше, она медленно потекла по ладони, но вместо омерзения пришла опустошающая лёгкость, будто Инсин нанёс на кожу баснословно дорогой гель, не только исцеляющий очередной ожог, но и успокаивающий нервы до самого мозга. Дань Фэн задышал чаще, прижавшись лбом к его плечу, и это немного отрезвило — Инсин понял, что палец внутри уже целиком.

— Неприятно?

— Сложно, — ответил Дань Фэн. — Я развлекал себя так в юные годы. Стимулировать её ради забавы... мх-х... неправильно, но мне нравится, когда она работает, — сглотнув, он вцепился в волосы Инсина и выдохнул, почти умоляя: — Остановимся. Не в этот раз. Иначе я всё здесь… о-ох… залью.

В глазах, очерченных узором цвета киновари, плескалось море древнее Моря, кипела страсть первого дракона, в своём танце вокруг Древа Мнимости прильнувшего к снам и яви тысячи миров.

«Я всё-таки сплю».

Потрясенный этой мыслью, Инсин убрал руку и бессильно откинулся на спину. Он был готов расплакаться. Медок... Его Медок снова оказался лишь игрой воображения!

— Инсин?.. Инсин!

Дань Фэн взвился над кроватью. Спустя долю секунды он уже оседлал его бёдра и с силой встряхнул за плечи.

— Куда ты?! Это же просто… движение воды! Как объяснить? Сила Луна. Она всегда во мне. Да как ты вообще её почувствовал?

— Это плохо? — Инсин провёл ладонью по груди Дань Фэна, изумляясь тому, как меняется реальность.

Такого опыта ему не приносили даже грибы. Он чувствовал движение каждого атома и знал, что можно подчинить его своей воле, направить, сделать частью желаемой структуры. Знал как придать всему вокруг любую форму.

— Божественно, — прошептал Инсин.

Тот, кого он видел, от кого исходило это знание, был прекрасным сосудом для ещё более совершенной сути, был созданием и создателем. Его неизменность не имела ничего общего с окостенелостью, она являлась эталоном — самым первым и самым главным, — мерилом истины для всех, кто отделил себя от бескрайнего хаоса, кто мог разглядеть в череде случайностей образы, достойные запечатления.

— Должен признать, — сказал Дань Фэн, — думая о близости с тобой, я боялся совершенно не того, чего следовало.

Инсин всё ещё приходил в себя.

— Что это было? — спросил он наконец.

— Наше знание. Откровение Постоянства.

— Разве это не страшная тайна?

— Только для тех, кто беспросветно узколоб. Память о Постоянстве сокрыта даже в слабейших из нас. Не нужно ни заумных книг, ни выдающихся учителей. Мы созерцаем Откровение, пока грезим в яйце, а когда вылупляемся обновлёнными, то можем постигнуть лишь глядя внутрь себя.

— Почему тогда оно явилось мне? Я ведь даже не видьядхара, — Инсин покачал головой. — Едва ли смогу им воспользоваться.

— Или сможешь. Не как потомок дракона — как гениальный мастер. Во Вселенной происходит так много чудес, — Дань Фэн замолчал, прикрыв глаза, а потом вдруг усмехнулся. — Какая ирония: величающие себя мудрейшими изводят Верховного старейшину нытьём о необходимости открыть им суть Арканума Трансмутации, потому что не способны постичь его сами, а ты всё понял, едва прикоснулся ко мне.

— Но это ведь... — Инсин похолодел от мелькнувшей мысли. — Так ведь не будет происходить каждый раз? К твоей силе можно как-то… м-м-м… привыкнуть? У нас же потом получится просто заняться любовью для удовольствия? 

— Ты постиг сокровенное знание, а переживаешь только об этом?

— Да зачем мне оно, если я больше не смогу тебя обнять?!

Дань Фэн повернулся. Его глаза всё ещё слабо светились лазурью. В них было так мало человеческого и так много — запредельной, жуткой силы, способной не дрогнув смести целый мир.

«Как бы я хотел своими руками раздавить его череп».

Инсин не знал, почему вдруг вспомнил эту фразу, но образ иглой засел в голове и колол всё сильнее, так, что глаза позорно наполнились влагой.

Чпок! Лысый затылок лопнул, выстрелив коричнево-зелёной массой с мерцающими прожилками. Старик не упал — пошёл дальше, зияя чудовищной трещиной в голове, наполняя затхлый воздух коридора тошнотворной сладостью. 

«А-а-а!!! Блядь! — крик [...] донёсся как сквозь вату. — Блядь, что это?!»

В своих воспоминаниях Инсин попятился, сжимая обломок арматуры, но здесь, в настоящем, со всей силы полоснул ногтями по груди, чтобы очнуться хотя бы от боли. Он не хотел знать, что будет дальше. Знать это было невыносимо.

— Тише, тише, — Дань Фэн накрыл его дрожащую руку своей рукой. — Не нужно вспоминать. Ты сможешь обнять меня ещё столько раз, сколько захочешь. Будешь обнимать, пока не надоест.

— Никогда… не надоест.

Инсин прижался к нему, ухватился за него как за тающую нить последней надежды. Уткнулся носом в шею, всё ещё ощущая шёпот чёрной бездны за своей спиной.

— Помочь тебе уснуть?

— Да. Да, пожалуйста, Медок. Сам я теперь точно не смогу.

— Хорошо, — сказал Дань Фэн, поцеловав его волосы, и следом зашептал на ухо неуловимые слова облачного гимна.

«Я люблю тебя, — различил Инсин, погружаясь в желанное беспамятство. — Спи и не знай никаких тревог».