Ничьё дитя. Часть 3

- А пойдём на кухню пить чай! 

- Ну пошли.

Моя мама сидела в дальнем углу стола и смотрела наискосок в окно. Я давно привык к этому и знал, что она не помешает и ничего не скажет. 

- Здравствуйте, - тщательно выговорила Маша, у меня такое длинное и «задиристое» слово, много «з», не получалось. 

Маша села боком к столу, может, чтобы не смотреть на маму. Мама их, наверное, всё же заметила: прибрала свисавшие волосы назад. 

Я как маленький хозяин нажал на кнопку чайника, подвинул гостю блюдце с оставшимися тремя конфетами. Маша взяла одну и моментально съела. Остальные оставила на чай.

Пока вскипал чайник я не решался поворачиваться – не хотел вспугнуть это приятное время. Маша подошла и встала рядом. 

- Сколько тебе сахара? – спросил я.

- Три кусочка.

- Ой, так сладко. Мне хватает одного. 

- Можно я возьму ещё сахар на потом? 

Не дожидаясь ответа, девочка спрятала в карман ещё рафинада. 

- Больше не надо: мама заругает, - прошептал я, хотя знал, что мама никак не отреагирует на их разговоры.

Стульев за столом и на кухне было много. Я первый раз сел на место второго папы, взрослые называли это местом председателя, в узком месте стола. 

Пили чай молча. Маша не доставала из чашки пакетик и ложку. От долгого заваривания чай у неё стал тёмным. А ложка мешала пить, постоянно скатываясь к руке. Вот смешная. Я свой пакетик сразу положил вместе с другими. Заметил, что многие пакетики переплелись ниточками, их, скорее всего, будет трудно заваривать, понадобится распутывать. В хлебнице остались только два кусочка нарезного батона, их брать было нельзя. Мама учила, что, когда мало остаётся чего-то из еды, вежливо будет спросить у всех, не хотят ли они это съесть. И, только если все откажутся, можно взять самому. Обоих пап не было, они на работе – поэтому я решил, что обойдёмся без хлеба. 

Чай был горячий, поэтому сидели и пили долго. Я повернулся к плите и чайнику: на кухне был беспорядок, а плита вообще вся жирная, с одинокой сковородкой. Мне стало стыдно перед Машей. Хорошо, что она смотрит в чашку. 

- Можно ещё? – спросила соседка.

- Нет. У нас так нельзя, - ответил я.

- Да, спасибо! Вкусный чай. Я пойду.

- Хорошо. Хорошо, что пришла, - я прикоснулся к её курточке. Я думал прикасаться к маме самое большое удовольствие, а здесь по мне прошла такая волна нежности, которую я испытывал ко всем сразу. 

Когда Маша ушла, я сел к себе в уголок, спиной к коридору и так сидел, держа в руках самые яркие стёкла. 

- Привет! – пришли сёстры из школы. 

- Да, привет! – ответил я, не поворачиваясь. Вдруг у меня что-то не так с лицом, и они заметят. 

- Выздоровел? Завтра в школу? – спросила вторая сестра. 

- Да. 

- Хочется? 

- Не знаю. Утром темно на улице, неприятно. 

- Попробую тебя проводить, - средняя сестра общалась со мной охотнее старшей, может, потому что была ближе к нему возрастом.

- Вот, купили тебе маленькие соки для школы. Смотри, апельсин, яблоко, ананас. На печенье не хватило.

- Большое спасибо! – я протянул руку, чтобы посмотреть, такие ли соки. 

Соки были не такие, малышковые, «Агу-агу!». За такую марку меня дразнили ребята. Однажды я даже не допил сладкий, любимый мной манго. Пришлось выкинуть пакетик в мусорку. Я настолько любил этот сок, что на следующей перемене подошёл и посмотрел в ведёрко – пакетик лежал и не был даже не завален другим мусором. Я было хотел его достать и допить, но обидчики могли следить за ним. От обиды – тогда и сейчас – я беззвучно заплакал.