Ничего личного : 2

Декабрь 2025 

“ Почему-то я думаю об этом сейчас, на театральной репетиции, когда мы все обсуждаем куклу, что нам вручили вместо кубка. Та выглядит, будто какой-то неумелый таксидермист поиздевался над карликом.  

Думаю, мы смогли бы выпить шампанское из черепушки куклы, я не сомневалась, что она была там внутри, как и душа, как и желание в ней поработить человечество (вероятно, чтобы те никогда больше не делали кукол)  

Все мы сошлись на сдержанном "симпатично" , потому что дареному коню, или чему-то иного, у чего есть зубы, туда не смотрят.

Мои мысли где-то далеко, за пределами пола, протертыми от множества серых балеток, или наоборот.

Думаю о старой гнилой речке, которой иногда пахло в кабинете.

Думаю о запахе грозы, который собирается над полем с белыми пятнами овец.

Думаю о доме.

***

Кровь вскипает кружевами на поверхности кастрюли. 

Не так давно ты стоял на заднем дворе : маленький, с эмалированный бидончиком в руках, или с ведерком для яиц. В моменте забываешь, зачем мама тебя отправила сюда, когда кровь из головы курицы отлетает на детские резиновые шлёпки. 

Та еще какое-то время скачет по разбитой брусчатке.

Тишина тут плотная и крепкая, ее по ночам разбивают лишь крики шакалов, что так похожи на плач детей в тёмной степи. Кажется, можно слышать, лёжа на кровати, как по дну почти высохшей речки, скребутся зелёные раки со своими глупыми глазами-бусинками.

Кто-то скоро поймает их ночью, и принесет этот адский скрежет в ведре на кухню.

Если прислушиваться и долго смотреть в окно, когда ты не можешь уснуть ночью, натянув детское одеяльце на ноги, можно вспомнить шёпот детей из школы, которые рассказывали друг другу деревенские страшилки про ведьму в поле.

Как оказалось, та действительно была, вот только ведьмой была женщина с шизофренией, которая выбегала в огороды нагишом в темноте и кричала.

В темноте, где ты не видишь, а только слышишь, все кажется подобным, все можно обернуть в дешевый платок с попсовыми мотивами ужастиков : Крик сыча на кладбище - в чей-то предсмертный вой, топот копыт и звон цепи стреноженной лошади — в белую всадницу по чью-то душу.

Теперь всё это я вижу в своих текстах, теперь это кажется весельем.

Не то что в детстве, когда слышишь крик голой женщины в поле.

 ***

 Я снова в зале с протёртыми полами. Прошло всего с десяток секунд, но возвращаешься из воспоминаний с чересчур резким и неприятным ощущением. Как внезапно проснуться посреди ночи и увидеть, что на твоей кровати, прямо над тобой стоит собака, которой у тебя никогда и не было.

Балетки застучали по полу. „

Октябрь 2025

Ты пугаешь маму, когда вдруг в детстве спрашиваешь: что такое смерть? 

Среди флоковых лошадок, тарелок с нарисованными рыбками на дне, среди прилипших в носу детских козявок, вдруг начинает разрастаться леденящая и неясная дыра под названием "смерть".

Она холодная и мокрая всегда открывается случайно, как пасть сбитой собаки на дороге. Рядом с ней кто-то отбрасывает крохотную тень, тыкает палкой в эту собаку и думает: Это смерть?

Или цепь на детском ржавом велосипеде слетает, ты переворачиваешься в какой-то яме, и когда пыль рассеивается, около большого острого камня, недалеко от места случайного приземления твоего затылка, начинает расползаться та самая леденящая чернота. Ты детскими ручками отряхиваешь колени и думаешь: а вот это - смерть?

Тебе не разрешают больше задавать вопросы о смерти, просто потому что нельзя.

На Пасху тебя целуют бабушкины родственницы, красят тебе лицо перламутровыми масляными помадами, пока ты на кладбище неловко подбираешь печенье с насыпей земли. Гранитовые портреты на плоских камнях тем временем наблюдают, как в их новом, но таком чужом доме, где вместо неба растянута холодная и мокрая дыра, люди опрокидывают стопки водки, срывают фантики с мерзких конфет и кидают их куда-то за надгробия.

Потом ты едешь домой и так и не понимаешь, что вообще произошло.

Уже в родной песочнице ты можешь представить себе волшебные миры, можешь досыпать немного песка в песочницу и получить целую пустыню, или убрать песок и вообразить Марианскую впадину, прямо как той в передаче, которую папа смотрит по Нэшэнел Джеографик. 

Твое детское воображение может всё, но оно не понимает той самой черной дыры, что развергается всегда внезапно и всегда где-то поблизости.

Февраль 2025  

— И мне сказали его голову привезти, шакала этого. А я говорю : "Так как его привести, если он живой?". А они мне : "Вы бешеного шакала живого держали?!"

Я смеюсь, рассматривая замки на коронках на низком столике. Зубная пыль летит из чужого рта, точно мелкий снег в мороз. На стене часы в виде зуба, а стрелки из наконечников для бормашин. В большой банке розовая жижа для слепков, похожая на детский дырчатый пластилин.

У "Андреича" опыт работы старше, чем опыт моей жизни в целом. Он пилит что-то и рассказывает, как ловил бешеного шакала голыми руками, из-за чего его, пацана с прокусанными болоньевыми штанами, и девушку, которую обрабатывала рану, всех теперь колят от бешенства.

Сижу на вращающейся табуретке, рассматривая то инструменты, то весь угол в банках с ватой и порошком для слепков, то внезапные скромные иконы, спрятанные в угол, как зубы мудрости.

Пытаюсь понять , чего я всё-таки боюсь больше : Стоматологов или бешенство? Стоматологов, которые не боятся бешенства?

Главное, чтобы никто из нас не боялся света хирургической лампы.

Июнь 2025

День ощущается, как кола, что весь день простояла на жаре, нагрелась и выдохлась.

Сладкий теплый запах исходил от нагретой мусорки, рядом с которой летали сытые жирноватые мухи.

Когда я вышла встречать подругу у подъезда, какая-то сухая женщина что-то беспорядочно говорилао смерти уборщицы мусоропровода.

Она повторяла совершенно несвязные фразы несколько раз, то и дело запинаясь кисловатыми слюнями на словах "смерть, мусоропровод, бабушка, впустите", и я даже испуганно отшатнулась в сторону, когда она схватила кирпич, всего-навсего собираясь подпереть им тяжелую дверь в подъезд.

Ночью кто-то истошно кричал.

Я не могла уснуть, из-за этого и приходилось думать.

Мой мозг, как пережеванная жвачка, еще четыре года назад засох и прилип к старой плитке еще доремонтного лицейского общежития. 

В женском крыле всегда радушно пахло пригоревшим утюгом и легким туманом от пудры, что поднимался в районе единственного коридорного зеркала на весь этаж. Здесь каждое чайное кольцо на дне кружки воспитательницы, каждая сломанная вешалка в старом шкафу, каждая царапина на дверной ручке казалась мне знакомой и родной. И удивительным образом кажется до сих пор, даже если их уже не существует.

Май 2025

Случайное интервью с клоуном из детского хосписа или сбитый студент на переходе у всех на глазах.

Смерть повсюду, но за все существование людей она не стала обыденной. Можно ли писать про смерть? Кому могут быть адресованы эти строки , если у каждого есть своя трагедия, о которой и говорить не хочется? Смогут ли они в будущем быть адресованы мне?

Довлатов, описывая похороны, говорил, что любое движение на фоне чьей-то смерти кажется безнравственным.

Так же и с любыми строками о смерти.

Говорят, что после конца жизни люди могут появляться в каких-нибудь символах, вроде закатов на небе, которые оставляют художники.

Я явлюсь бешеной собакой в твоем посёлке городского типа, которая начнет эпидемию и будет застрелена. Явлюсь фонящей песней земфиры на радио. Выкинутой на помойку старой книгой русских сказок.

Январь 2026

Я до сих пор помню, что чувствует подушечка моего пальца, когда я касаюсь холодной кнопки на серебряном DVD, перед тем как тот зашумит, закрутив затёртый диск со Спиритом, чтобы я снова смогла заплакать из-за сцены с поездом. Помню, как горит коленка, когда срываешь с нее застывшие кровавые корочки, вспухшие там, точно корки на подгоревшем бабушкином пироге.

Помню, как плотно пыль попадает в глаза на жалком подобии футбольного поля под мостом : глаза после этого мокрые и красные, словно их облизал собачий ледяной и слюнявый язык.

За всем этим следуют первые прыщи, набухающие, как капли желатина.

Первый тональный выкрашивает кругловатое лицо в другой цвет, как у дешевых китайских пупсов, цвет башки которых отличается от тела.

Следом выбираешь первый цвет помады, и твой рот теперь - зубастая воспаленная и каёмка от комариного укуса. Кривая.

Ты вся впервые кошмарно шуршишь, словно украла и распихала под одеждой десятки пакетов с пакетами.

В маленькой каморке сельского дома культуры мы все, вот такие, красимся одной красной помадой, будто бы на каком-то известном только нам ритуале заплетаем колоски перед праздником, вертимся у зеркала с оборванными наклейками с голой Клаудией Шиффер.

Дырки на капроновых колготках и химические платки из прозрачного

лака для ногтей. Запах лака для волос. Высоченные туфли старшеклассницы и ее плиссированное бирюзовое платье, в котором она будет петь Агурбаш.

И, в конце концов, несколько лет и пыльные двери ДК, который уже очень давно не работает.

Январь 2025

Наверное, то странное ощущение копоти на сердце, я ощущаю, когда кто-то в храме, от моей стыдливой и сгорбленной свечи, поджигает свою, полную настоящей надежды.

***

Я вздрагиваю, когда в мою руку тычется огромный собачий нос — мокрый и скользкий, как кусок старого мыла в ванне.

— Пап, а звери вот так не подойдут, когда мы тут, в поле?

Снег покрывают урывистые норы, будто цинк и пудра на лице дамы, больной оспой. Все вокруг в следах от длинных проводов, в следах от лис, от диких кошек. Редкие огни генераторов мигают чьими-то хищными глазами. 

Фонарь в моих руках горит ядерным белым, дрожаще освещает мне вытоптанную дорожку. На секунду он освещает крюк, отблескивающий холодной запятой, с редкой ржавчиной от красных пятен, и тогда я решаю снова смотреть только себе под ноги.

— Ну, если подойдут, то только и бешеные. Тут много бешеных лисиц.

Декабрь 2025 

Когда родинки начинают ползать по мне, когда стараешься дышать по квадрату, но получается неровный круг, когда предметы вокруг выстраиваются в плоские формы из детской цветной бумаги, 

когда вдруг капля пота стекает по холодной спине как по стеклу, когда пальцы поджимаются на ногах до нервозного скрипа, когда слюна приобретает другой вкус и желудок мерзнет, когда строки закручиваются в круги, когда теплеет горький ком на корне языка, когда

Когда это уже наконец-то закончится?

*

*

В женской раздевалке пахнет коробкой из-под старой обуви. На стенах поблескивают тараканы в своих хитиновых кофейных пластинках. В углу один таракан взбирается на чей-то зелено-коричневый носок.

Плечи однокурсницы, занимающейся плаванием, выглядят в черной водолазке так, что это заставляет меня немного завидовать. Мое сердце качает кровь, будто лениво потягивает разведенную тухлую кровавую Мэри : всякий заплыв, если мне не приходилось уплывать с середины реки, куда меня заботливо забросили, не длился больше минуты.

Я медленно моргаю, и передо мной то появляется, то тухнет сэндвич с сырым хлебом от белых разводов майонеза.

Моргаю снова.