Нежные разведенки

И стоило бы однажды научиться отпускать, жить дальше и не думать о том, что когда-то было слишком важным. Люди вокруг говорят, как это легко и просто — взять, да забыть и отложить в темный ящик, куда никогда больше не заглянешь. И со стороны — действительно — выглядит так непринужденно и по-странному "наивно", что невольно веришь в фантазию собственной "победы" над воспоминаниями и прожитым счастьем. Казалось, будто сможешь и сам сделать так, как делают другие, независимо от того, насколько это было больно, сложно или слишком просто.

Акутагава верил, что сможет так же.

.......

Не смог.

Он — не другие, а другие — не он. Простая истина, которая объясняет, кажется, все, что гложило и задевало где-то там — под слоем кожи и ребер. Рюноске не такой, как те, кто утверждали, что и как ему будет проще пережить. Они не видели того масштаба боли и горечи, которое испытывал он, и не знали, каково это было — ощущать даже кончиками пальцев сожаление и желание вернуть время вспять.

И оттого непрошенные советы раздражали, вызывая ноющую, уже имевшуюся прежде боль вокруг головы. Никто и не просил, но они думали, что Акутагава действительно в них нуждался. Жалко было разочаровывать добрых людей, желающих помочь, но пришлось, и он извиняться не будет точно.

С Ацуши он развёлся ровно в семь часов вечера. Именно тогда из его уст прозвучало то самое предложение, за которое сейчас бы Рюноске ударил себя прошлого по лицу. Он считает, что эти семь часов стали роковыми в его — да и не только — жизни. Не подпись документов и сборы чужих вещей, а это время, это число и день, когда они оба свернули не туда.

До сих пор Акутагава чувствует себя ужасно глупым и бестолковым человеком, каждый день вспоминая собственные слова, сказанные, казалось, лишь из благой цели, но обернувшихся "гадостью" против него же самого и Накаджимы на пару. И хотелось сделать лучше, гораздо проще, но получилось то, что есть сейчас — лишь убийственное сожаление.

Это была первая ошибка Рюноске за всю жизнь, и, видимо, самая больная. А может, просто до ужаса глупая, потому что того самого ожидаемого облегчения после не произошло. И проще, опять же, не стало, и жить дальше больше не захотелось.

Все было хорошо, спокойно так, будто в слащавом фильме про любовь, от просмотра которого могла случиться сахарная кома. Эти отношения были не то, что идеалом — они были причиной, по которой Рюноске просыпался по утрам. Они были до боли, до приторно-сладкого ощущения приятными. Каждый день — улыбка, теплый взгляд, смущающее щеки слово, произнесенное так томно на ухо — со всей добротой и нежностью, что хотелось взорваться на месте.

Тогда Акутагава готов был с гордостью заявить, что счастлив. Никакая другая вещь или проблема не казалась ему столь значительной и важной, когда рядом был Ацуши. Ни мелочь, ни серьёзное происшествие, ни плохое настроение по утрам не могли больше одерживать над Рюноске подлую победу.

Накаджима был всем для него — светом, который освещает и дарит тепло, окутывает в аккуратные объятия и шепчет, что все будет хорошо. И этих слов было всегда достаточно для того, чтобы он чувствовал, что способен свернуть горы и поднять небоскреб лишь одной рукой. Рядом с ним хорошо и мягко до абсурдного, что Акутагава раствориться готов был, стоило Ацуши посмотреть на него или взять длинные пальцы в свою ладонь.

А кожа его всегда такой горячей казалась, будто ходячая батарея, об которую можно было согреться. И как же приятно было чувствовать тот жар, когда Рюноске тонкое кольцо на палец Ацуши надевал, своей же придерживая так аккуратно, лишь бы не сломать и не испортить такой чувственный и трепетный момент. С ним объястия становились еще комфортнее, а каждое прикосновение на кожу мягким слоем ложилось и обволакивало до самых кончиков и дрожащих ресниц. Мурашки по телу бегали, будто в первый раз, будто на первом свидании, когда Рюноске впервые прикоснулся к плоду, который всегда мечтал попробовать и ощутить, чтобы изучить до самой глубины души и понять пределы собственных возможностей и чувств.

Все эти воспоминания грели душу так же, как его невероятные ладони, следующие по телу по вечерам. И хотелось еще хотя бы раз почувствовать тепло горячих от смущения щек, когда Акутагава двумя руками обхватывал любимое лицо, с аккуратностью к себе притягивая. Рюноске был готов раствориться, своими губами к чужим прикасаясь, и чувствуя, как тот отвечает, с таким же рвением и любовью плотнее прижимаясь к его телу, он понимал, что этот человек — самая главная удача в его жизни, которую ни в коем случае нельзя терять или упускать.

. . . . . .

Нельзя. . . Было . . .

Но Акутагава упустил.

Сказав лишь пару слов, вырванных изо рта через силу и горький привкус, который сопровождает его до сих пор каждый день. Он оборвал разом все, что когда-то приносило ему искреннюю улыбку и чувство собственного счастья. Акутагава знает, что Ацуши понимает причину. Он знает, что Накаджима не держит зла и никогда бы не держал.

И, казалось бы, они оба понимают, что так нужно было, и вроде бы закончили все на хорошей ноте, но внутри Рюноске — сплошная пустота и затягивающая бездна, которая пожирает — до самой плоти и кончиков седых волос — съедает без следа и перемалывает косточки слишком по-подлому медленно.

Рюноске жалеет, что сказал, что предложил и не остановил вовремя, когда Ацуши уже готов был закрыть за собой дверь, замерев лишь на долю секунды перед тем, как последний раз заглянуть в темные глаза. Акутагава помнит его печальную улыбку и белые сведенные брови, дрожащие при каждом осознании, что теперь они не будут вместе. Ни жить, ни любить, ни существовать.

Солнце не кажется уже таким ярким, еда пресная на вкус, одежда недостаточно удобная, погода недостаточно хорошая, лампочка слишком слабо светит, а улыбки прохожих, идущих мимо, теперь кажутся лицемерными и вовсе не такими искренними, как он всегда помнил, идя рядом с ним. И как бы сильно он ни пытался забыться, головой в холодную подушку зарываясь — не получалось, хоть убей. А тошнота к горлу пробивается все сильнее, и сны с Ацуши становятся все реальнее, когда он, всю ночь напролет нагружая себя работой, заваливается обессиленно и укрывается одеялом, мельком замечая цифру "шесть" на своих часах. Вставать через два часа, а он только глаза сомкнуть успевает, ненавидя отвратительный будильник за то, что тот снова обрывает его счастливый сон на самом трогательном моменте.

Там всегда был один и тот же сценарий, один и тот же прожитый когда-то давно момент — свадьба, яркая, пышная, трепетная...Те секунды, когда на его безымянном пальце виднелось золотое кольцо, которое он так и не осмелился выкинуть.

Ведь до сих пор оно лежит на тумбочке среди рамок с фотографиями и открытками, подаренными ему в начале отношений, рядом со своим, которое ему было так больно и сложно снимать. За все то время оно будто приросло к коже, прижглось, как родимое пятно, и снимать его было точнр так же отвратительно и невыносимо.

Акутагава не будет скрывать, что ему плохо без Ацуши. Ему плохо вспоминать, плохо осознавать и помнить, а еще хуже — понимать, что он отпустить не смог.

Его ежедневная рутина — просмотр выученного профиля в мессенджере в ожидании, что от него придет сообщение. И так хочется иногда нажать на кнопку звонка, чтобы после бесконечных глудков услышать родной голос и спросить, как его дела, чем он завтракал и как собирается провести день. Но каждый раз его пальцы мгновенно замирают после того, как он с тяжестью на душе вспоминает, что Ацуши...

вступил. в. новые. отношения.

.....

Спустя два года после того, как они разошлись окончательно, Акутагава узнал новость о том, что Ацуши вступил в новые и, вроде как, в хорошие отношения. Эмоции Рюноске были слишком смешаны и скомканы в огромный клубок чувств и потрясений, что он сам едва ли мог связать пару слов. С одной стороны ребра окутывало отчаяние и шок, смешанный с чем-то вроде ненависти к...самому факту того, что это случилось? Казалось, будто это неоправдано жестоко и черство, словно злость, взявшаяся из ниоткуда. Но ведь причина была, правда слишком размытая и более многогранная, чем то, что Акутагава мог бы объяснить или хотя бы попытаться. Это было в прошлом.

С другой стороны, за Ацуши хотелось радоваться искренне и наблюдать за его счастьем со стороны, ловя глазами яркую улыбку на красивом и любимом лице. Как бы больно ни было, как бы ужасно это не ощущалось, но Рюноске не мог не хотеть для Накаджимы счастья.

И если ему приятно проводить время с другим, если радостно браться за руки и заботливо гладить по волосам другого человека, чтобы чувствовать себя счастливым — Рюноске не станет препятствовать и мешать, лишь бы угодить одному себе. Улыбка Ацуши — важнее, его чувства – ценнее. Он действительно рад — как бы сильно ни страдал — наблюдая за тем, как он расцветает и двигается дальше. А у него самого не получается даже задуматься о ком-то другом, каждый раз злобно отворачиваясь, когда кто-то рядом предлагает "другие варианты". Ни за что в жизни он бы не согласился на другого — такой уж человек.

Акутагаве не стыдно признаться, что он все еще его любит самой нежной и крепкой любовью, которая только могла быть. И время не помогло чувствам остыть, и огромное расстояние, и даже сам факт развода никак не повлиял на то, что Рюноске все еще чувствует это трепетное желание быть рядом и отдавать все, что у него было и есть, лишь бы на улыбку его посмотреть подольше. И новые отношения его чувства не притупили — наоборот, хотелось взять за руку и покричать заветные три слова, чтобы вернуть все обратно и успеть....

Успеть — успеть — успеть. Сказать, сделать, поймать — все то, чего ему не удавалось сделать до этого.

Рюноске никогда не успевал, и оттого жалел безумно, каждый раз на фотографии глядя рядом с кроватью. Единственное, что радовало его хоть на крупицу — Ацуши пишет и звонит ему до сих пор.

*******

А Накаджиму чувство стыда сжирает изнутри от этого, потому что каждый звонок и сообщение — проблема, плохая новость и что-то, что портит настроение моментально.

Ацуши чувствует себя не менее отвратительно последние несколько лет, начиная с того самого момента, когда Акутагава медленно отчеканил несколько слов, от которых постепенно где-то там — в груди — что-то трескалось и лопалось сильнее и сильнее.

В памяти в точности отпечатались все моменты сборов — когда Рюноске помогал ему собирать собственные вещи и аккунатно заворачивать хрупкие вазы в плёнку. Не хотелось двигаться совсем, желая просто лечь "пластом" и смотреть в потолок, надеясь, что это сон, пробуждение от которого настанет совсем скоро. Но как бы Ацуши ни ждал после — пробуждения не было, а вместо него на губах остался лишь горький привкус разочарования, смешанный с железным вкусом крови от трещин и оторванной корки.

Было плохо. Внизу все крутило и сжималось, будто вот-вот в животе образуется воронка, и жизнь больше не выглядела яркой, а серые облака только добавляли разочарования. Он чувствовал то же, что и Рюноске, не в силах объяснить своего состояния и подавленности, когда ничего, что прежде радовало, не вызывало даже ухмылки или любой другой реакции.

Накаджима любил его всем сердцем ровно так же, как Акутагава. И он отчетливо видел все то, что тот ощущал, когда смотрел на полностью упакованные вещи и свою опустевшую ровно наполовину квартиру. Он понимал все, что Рюноске не мог — может, не хотел — говорить словами, и осознавал, что в его груди взрывается все те же ощущения, скребутся такие же кошки, которые когтями впиваются глубже под кожу, лишь бы больнее сделать.

Понимание без слов — то дар, то проклятие, особенно тогда, когда вы отпустить друг друга не имеете смелости, не можете физически, держитесь их последних сил за чужие нити, которые связывают вас слишком крепко, чтобы порваться разом. Ацуши стыдно признавать, что его чувства где-то там — глубоко-глубоко — все еще крутятся, метаются по углам и требуют надежды, когда его сердце уже давно отдано другому.

Спустя два года после развода, Накаджима почувствовал, что должен "забыться": отпустить и пережить своеобразную "утрату", чтобы больше не мучить свои глупые надежды на какой-то хороший исход. В голове крепко засела мысль, что Рюноске уже давно сделал так, перерезав и оборвав все, что связано с ним и их совместным прошлым. Печально думать о том, что когда-то подаренные открытки и фотографии, вероятно, уже полетели в мусорку, а кольцо сдано в ломбард. Жаль, что он не забрал его себе и оставил, думая, что терять конкретно его будет не так сложно.

Желание, мысли и навязчивая идея того, что Акутагава, наверное, пережил все это, подтолкнули его двигаться дальше и искать кого-то, что поможет ему хотя бы на шаг приблизиться к тому, чтобы вытащить себя их уныния.

И, возможно, это было плохо с его стороны — искать отношения, чтобы справиться с утратой других — более трепетных и ценных когда-то. Но Накаджима не знал, как сделать по-другому. Любви хотелось, и вместе с тем хотелось любить в ответ, так же искренне и нежно, чтобы хотя бы раз за эти два года улыбнуться искренне и забыть, насколько отвратительно долго может длиться день.

Он нашел.

Он думал, что эти отношения — прекрасны, первые пол года, что провел с этим человеком бок о бок. Поначалу все казалось идеальным — он, его поступки, слова и их отношения были для Ацуши сладкой сказкой, в которой хотелось остаться навсегда и мягко прилипать к чужим рукам. То, что беспокоило его так долго в миг заснуло где-то глубоко под сердцем крепким сном, и больше не заявляло о себе.

Накаджима подумал, что наконец обрёл счастье и смог пережить этот развод с помощью человека рядом, которому отдавал, ценил и любил искренне, несмотря на бушующие чувства под рёбрами. Он отдавал себя всего, лишь бы счастье разделить и с ним, лишь бы показать все прелести любви.

До тех пор, пока не прошло полгода.

Сначала одно недопонимание, потом — спор и в конечном итоге ссора.

Одна. . .

Вторая. . .

Третья. . .

А затем — декорации на сцене рушатся, а солнце снова больше не светит так ярко, как прежде. Вместо уважения, красивых слов и нежности по лицу прилетает громкая пощечина жестокой реальности и неуважения, которые, оказывается, просто были скрыты за красивой маской и розовыми очками. Ацуши понять не может, проглядел ли это сам или перед ним так хорошо отыграли, что он повёлся на приманку и вскоре попался на крючок.

Отвращение растет все больше, когда он слышит очередное недовольство в свою сторону, новую претензию и повод для скандала, который бьёт по голове своей тяжестью, заставляя виски пульсировать в ноющей боли. И так хотелось просто молча уйти и выгнать из общей квартиры, имея на это все основания, ведь партнер не платил свою часть аренды уже третий месяц, но нельзя же было, любовь же стучит под ребрами, просится помиловать. А Накаджима понимает ведь, что мерзко все это, что неправильно терпеть такое отношение к себе и своим стараниям, но не может разорвать отношения — спасти хочется.

И сколько разговоров было, и сколько времени потрачено зря, и сколько нервов и криков он успел высосать из Ацуши жадно и безжалостно — невозможно сосчитать. Но Накаджима пытался, честно и совестно, скрипя зубами и сжимая до хруста собственные пальцы, лишь бы не сорваться и помочь, выслушать, понять, простить и обсудить. Да только бестолку все.

Когда у Ацуши есть деньги — его любят и ценят, идут на компромиссы и не спорят. Когда денег нет — он становится грязью в чужих глазах. И так это мерзко, так отвратительно, когда он видит , — вспоминает —, сколько недовольств и претензий было высказано в его сторону, сколько негатива он успел проглотить, что просто рыдать отчаяно хочется, потому что не получается сделать лучше.

А оттого хуже стало, ведь мысли и воспоминания вернулись, да сильнее прежнего. Накаджима думает о том, как хорошо ему было с Рюноске раньше, как прекрасно и спокойно они жили вместе. И это новую волну отчаяния вызывает, ударяя по лицу раскаленной плетью снова. Хочется просто вернуться назад, когда ни сборов, ни новых отношений, ни предложения развестись не было в помине. Да, возможно, плохо было допускать такие мысои, но Ацуши действительно жалеет, что полюбил ещё раз, позволив так жестоко опустить себя в самую грязь лицом. Не хватало еще того, чтобы на него наступили, но, вероятно, это уже сделали, забирая себе еще и накопленные совместно деньги.

Ему не нравилось ничего, что он бы делал для него. Ни еда, ни предложения, ни чужая компания. Выглядело это так, будто ничего, кроме денег и частички любви от Накаджимы и не нужно было вовсе, будто ему не нужны были эти отношения изначально.

"Ты предлагаешь полный бред. Уж лучше просто дома остаться". — но ты даже не предложил в ответ.

"Не ходи в этом, не покупай то, не делай этого. Ты ничего из этого не делаешь хорошо". — но ты сам...даже не стараешься.

"Тебе бы денег заработать, а не дурью маяться". — ты сам не работаешь сейчас.

"Отстань со своими глупыми разговорами, у нас все нормально". — нормально?

Н О Р М А Л Ь Н О ?

Разве то, что ты ничего не делаешь для этих отношений...нормально?

И Ацуши злится ужасно, потому что думает об этом человеке все равно, даже когда знает, что в ответ он этого не делает. Знает, что ему все равно, знает, что не относится к этому так, как сам Накаджима. Но в груди что-то все равно болит вдвойне, волной отчаяния накрывая от осознания, что Акутагаву все еще любит и вернутся к нему хочет.

Последней каплей стала точка, которую его новый партнер поставил так внезапно и подло, что от ярости руки дрожать стали.

Они расстались. По звонку. Он уехал, забрав с собой все те деньги, что они вместе копили на совместный отдых. Все, до единой копейки, было нагло своровано и увезено за километры от дома, пока Ацуши спал.

И он сделал это по звонку, глубоко ночью разбудив Накаджиму назойливой мелодией. Он сказал, без зазрения какой-либо совести произнес своим отвратительным тоном, что забрал все и разлюбил его, а ключи оставил на столе, якобы "не вернётся". Как же это было отвратительно.

Звонок сбросили сразу, не дав Ацуши и слова вставить, в конце произнеся простое "удачи". Удачи? Да как же...

Руки трясутся, роняя телефон куда-то на простыни, а в уголках глаз моментально собираются солёные капли горьких слез, вот-вот готовые политься по щекам. Все это было ради того, чтобы его вот так отвратительно бросили? Все эти попытки, разговоры, терпение и слова о любви — втоптаны в землю, выброшены, как ненужный мусор? И зачем тогда нужно было вообще что-то предлагать, начинать, соглашаться и пользоваться, если в итоге ты ни разу не оценил достойно того, что Накаджима для тебя делал? Неужели действительно деньги — единственная причина, по которой ты оставался и терпел? Настолько все было....

Фальшиво?

Ацуши срывается на отчаянный рев, закрывая руками свое лицо. Казалось, что так он не плакал прежде никогда, и никто еще не доводил его до такого состояния. Слезы текут водопадом куда-то вниз, пачкая одежду и руки. Накаджима ногтями впивается в собственные волосы и тянет, руки дрожащие в кулак сжимая. И так тошно от себя сейчас — от всего, что происходит и происходило все это время. Так хочется, чтобы кто-то оказался рядом, чтобы протянул руку и помог вынырнуть — хотя бы на долю секунды — из этого болота, которое затянуло в себя до неприличного глубоко.

А рука дрожащая так и тянется к телефону, чтобы номер набрать, выученный уже наизусть. Но так стыд окутывает, и оттого еще хуже, когда Накаджима понимает, что каждый звонок ему — проблема, которую Акутагава спешит решить, несмотря на собственные дела. Так вина накрывает, когда вместо обычного "алло", в трубке раздается вопрос "что случилось?".

Ему стыдно, что он пишет ему о проблемах, стыдно, что решить сам не может, будто пользуясь возможностью и сказанными пару лет назад словами "Даже если мы в разводе — это не значит, что я не буду хотеть тебе помогать. Если будет нужно — я сорвусь и брошу все". Это было так тепло и заботливо сказано, что Ацуши не в силах был даже задуматься о том, чтобы воспользоваться этим. Но обстоятельства вынуждали набирать тонкими пальцами номер, стыдливо рассказывая в трубку о том, как он в очередной раз не смог справиться сам.

Накаджима так ненавидел, когда у него не получалось побороть что-то в одиночку. Казалось, что каждая проблема — его и только его, и никто — даже самый близкий — не может вмешиваться до тех пор, пока он сам не позволит. И оттого отвратительно было, когда Акутагава, живя так далеко, приезжал к нему и помогал, взглядами с нынешним пантнером пересекаясь. Ацуши видел это, чувствовал всеми фибрами, что Рюноске тоже не нравится, что ему тоже, возможно, чуть-чуть больно. Глупо было предполагать, что он выбросил все подарки, когда даже на его аватарке в мессендреже все еще стояла их совместная фотография, которую он не менял уже порядка нескольких лет. Ах, ужасно.

А отплатить Накаджима пытался всеми способами, лишь бы не чувствовать, что его бывший муж делает все за просто так. Платил за бензин, покупал продукты, переводил деньги и разрешал оставаться на ночь. Только вот недостаточно это все было, как считает Ацуши. Слишком мало он дает, а берет запредельно много.

Поэтому так отвратительно, опять же, стыдно было набирать его номер и видеть на экране любимое "Рюноске" с красным смайликом сердечка рядом. Он не убрал его до сих пор — просто не смог. Хотя, вроде бы, самая незначительная вещь, но так много она значила для него. И даже когда партнер его возмущался этому смайлку, и когда он сам норовил удалить его и забыть — сердечко всегда возвращалось, будто знак, что чувства не угасли, что скучает он до ужаса и слез до сих пор, и забыть, видимо, не может, как бы ни старался.

Дрожащие пальцы скользят по экрану, нажимая на кнопку "звонок".

*****

Акутагава вздыхает тяжко, глазами по заполненным бумагам пробегаясь вновь. Голова не соображает ничего, и хотелось бы уже лечь спать, но работа, навалившаяся на него в выходной, будто лавина снега, думала совершенно иначе. Нос "клюет" на кружку с горьким кофе, разбавленным молоком и парой тройкой кубиков сахара, бумаги неприятно шелестят под ухом, а голова раскалывается и кипит, будто кастрюля с водой на костре, которую благополучно забыли снять.