Нежность

Они были балансом. Точкой равновесия в этом безумном мире контрактов и корпоративных войн. Компания «Z» знала, что лучшие результаты дают не идеальные солдаты, а идеальные пары. И они нашли их в Призме и Фламбе.

Призма, с её острым, как лезвие карэ, умом и еще более острыми клинками. Её двуцветные волосы - розовая и голубая половины - как будто символизировали две её сути: холодную расчетливую боевиху и ту, что могла хохотать до слёз над глупой шуткой напарника. Фламбе был ее противоположностью и дополнением. Его длинные коричневые волосы вечно пахли дымом после выстрелов, а в беззубой улыбке читалось озорство сорванца, которого даже «Z» не смогла до конца сломать. Он был импульсивным пламенем, яркий, всепоглощающий. Она - его призмой, которая это пламя преломляла, направляла и делала смертоносным лучом для любого, кто встанет на их пути.

Они помнят, как пили дешёвое пиво на крыше заброшенного склада после заданий. Как он дразнил её из-за причёски, когда та только решила её поменять, называя «радужным ежом», а она отвечала ударом в плечо и напоминанием о его недостающем зубе, после чего они хохотали и обнимались за плечи, тыкая друг-друга, начиная фальшивую драку. Он был её огнем. Она - его тихой гаванью. Они были «нежностью», словом, которое в их профессии не имело права на существование, но они украдкой вписали его в пространство между собой. Два ярких пламени соединялись воедино. Их не видели по-одиночке. Всегда вместе. Просто как один организм. Одно целое. Они помнят и как спорили, как пили дешёвый кофе в столовой, путая слова в несвязном бреду после бурных ночей в барах. Как кучу раз спасали друг другу жизни так же буднично, как другие люди передают соль меж собой за столом. Он помнит как научил её считывать истинные намерения врага по едва заметному движению руки. Она помнит как научила его видеть в хаосе боя стройную логистику силы. Их дружба была молчаливым договором, скреплённым не сантиментами, а абсолютным доверием друг-другу. Они были системой: «Призма-Фламбе». Нерушимой. Непобедимой. Стойкой. До того проклятого дня.

* * *

Задание было рутинным. «Прибраться» на заброшенном заводе, где обосновался мелкий, но наглый синдикат. «Группа Z» отправила их двоих - этого было более чем достаточно. «Призма-Фламбе». Стандартная схема: её план, его исполнение с элементом неожиданности.

Но неожиданность оказалась не на их стороне. Засада. Их «слили». И не мелкий синдикат, а хорошо вооруженные, подготовленные наемники. План «Призмы» рассыпался в первые же секунды, когда гранатометный выстрел обрушил балку, разделив их. В наушниках оставался только хрип и треск помех.

Призма действовала, как всегда, - молниеносно и безжалостно. Но Фламбе, вечный защитник, бросился прикрыть её от шквального огня с фланга. Щелчок гранаты, ослепительная вспышка, грохот… и тишина, которая была страшнее любого взрыва.

Когда дым рассеялся, она увидела его. Он лежал в луже, которая была не совсем дождевой. Его длинные волосы слиплись, лицо потемнело, потускнело. Знакомый огонь в глазах медленно угасал, словно костёр под ливнем. Он лежал один. Вокруг, на почтительном расстоянии, сжимая в кольцо, двигались силуэты в чужой форме.

Что-то в Призме сломалось. Не с треском, а с тихим, ледяным щелчком. Голубая и розовая половины её мира смешались в единый, багровый туман, который как токсичные пары затуманивал её мысли. Её веселый характер, её шутки, её расчетливость - все это испарилось. Осталась только пустота, которую нужно было заполнить кровью. Она не помнила деталей. Помнила только хруст, вопли, тёплую липкость на руках и абсолютную, математическую точность своих движений. Она двигалась не как боец, а как стихийное бедствие, как живое воплощение возмездия. Она была не «Призмой», не агентом Z. Она была той, у кого отняли половину системы. Половину души. Половину тела. Она стала не солдатом, а олицетворением возмездия, молчаливым ураганом из стали и боли. Она била и метала без разбора и жалости. Без каких-либо пониманий нормы и честности. Не был ничего. Лишь злоба. Яростная и наростающая всё сильнее. И вот когда последний враг упал, наступила тишина, оглушительная, она пахла кровью, порохом и смертью. И только тогда она подбежала к нему. Она упала на колени рядом с другом, отбросив оружие. Её идеальное яркое карэ сейчас было растрёпанно, а из-за дождя цветные пряди прилипали к лицу. Очки были сбиты набок, и в её синих глазах, всегда таких ясных, плавала паника, которую она уже не могла, да и не пыталась, скрыть. Осторожно, как мать ребёнка, она приподняла его и прижала к себе. Его голова упала ей на плечо. Дождь смывал с его лица копоть в перемешку с кровью.

«Эй, блестяшка, - хрипло выдохнул он, пытаясь ухмыльнуться. Улыбка получилась кривой, болезненной. - Разделалась? Без меня? Непорядок…»

«Заткнись, - ее голос дрожал. Она сорвала с пояса аптечку, руки тряслись так, что она не могла вскрыть упаковку с кровоостанавливающим. — Просто заткнись и держись.»

«Не выйдет, - он покашлял, и на его губах выступила алая роса. — Знаешь, что сейчас в голову лезет? Та дурацкая песня… из моего старого плеера в казарме. Ну помнишь.. Наргиз… «Ты — моя нежность…»

«Не говори так, - она наконец достала бинты, беспомощно прижимая их к ране, которая казалась бездонной. Её черная униформа пропиталась его кровью, став липкой и теплой. — Не смей.»

Из её рации доносился настойчивый, шипящий голос координатора: «Призма, доложите обстановку! Призма, выйдите на связь!» будто излеваясь над бедной кровоточящей душой девушки, доводя её до срыва. Она сорвала устройство и швырнула его в темноту. Весь мир сузился до этого клочка бетона, до тяжести на руках и до его прерывистого, хриплого дыхания. Она перестала бороться. Перестала пытаться что-то делать. Она просто взяла его, осторожно, как что-то невероятно хрупкое, приподняла и прижала сильнее к себе. Его голова упала ей на плечо, тёмные коричневые пряди волос смешались с ее разноцветными. Она сидела на холодном бетоне, среди обломков и тишины, которую сама же и создала, и качала его на руках, как ребенка. Его дыхание стало тише, реже.

«Ты моя нежность, - прошептала она ему в ухо, гладя его грязные, прокопченные волосы. Слезы текли по её лицу беззвучно, оставляя чистые полосы на запыленной коже. — Понимаешь? Моя. Самая ненужная, самая опасная, самая… живая. Не уходи, прошу. Фламбе, я не смогу без тебя. Не оставляй меня одну...»

Но он уже не слышал. Песня в его горле замерла. Тело в её руках стало тяжелее, безвольнее.

«Фламбе?»

Это имя сорвалось с губ девушки и тут же растворилось в пустоте. Она теперь одна. Он затих. Его огонь погас.

А Призма сидела, держа на руках холоднеющее тело своего лучшего друга, своего пламени, своей нежности и любви всей жизни. И тишина вокруг была такой громкой, что казалось — оглохнешь навсегда. Остался только дождь. Бесконечный, равнодушный, стирающий с лица земли все: и кровь, и следы, и память о том, что здесь, под этим кислым небом, только что убили что-то светлое и безумно дорогое для неё.