Нежность

  Оранжерея купалась в солнечном свете, проникающем сквозь витражные узоры высоких окон, что раскрашивали пространство причудливыми, оживающими цветами. Казалось, всё здесь пробуждалось от зимней спячки, навстречу первому робкому весеннему теплу. Февраль выдался на редкость суровым, не щадил Петербург ни морозом, ни ледяными ветрами с Финского залива. Николай Павлович, с нежностью, тронувшей губы лёгкой улыбкой, осматривал дорогие сердцу растения – свои драгоценные сокровища, к которым не подпускал никого. Это было похоже на медитацию, на безмолвную молитву, где монотонность прикосновений успокаивала душу, исцеляла мысли, дарила умиротворение.

  За стеклянными стенами, где царил вечный, благодатный июнь, кипела жизнь, зеленела и благоухала. Лучи солнца, пробиваясь сквозь папоротниковые листья, тонкие, как крылья бабочек, ласкали бархатистые лепестки орхидей, что робко распускались на ветвях. Воздух, густой и тягучий, был напоен сладким ароматом, одновременно дурманящим и освежающим. Здесь, в этом крохотном, солнечном раю, Николай Павлович чувствовал себя истинным творцом, демиургом, вдохнувшим жизнь в каждый стебелёк, в каждый бутон.

  Он осторожно провёл рукой по морщинистой коре фикуса, будто приветствуя старого, верного друга. Этот фикус, привезённый им юным саженцем из далёкой Индии, теперь возвышался над ним, раскинув объятия могучих ветвей, словно обнимая своего создателя. А рядом, в глиняном горшке, тянулся к свету нежный росток акации, обещая когда-нибудь стать столь же величественным, как его старший товарищ.

  Любуясь белоснежными розами, он думал о ней. О своей Птичке.

  Александра Фёдоровна редко заглядывала в его святилище, не желая нарушать покой её супруга, однако сам Император видел, с каким восторгом она, проходя мимо стеклянных пролётов, задерживала взгляд на цветах, как старалась уловить тонкие ароматы редких для петербургского климата растений.

  Николай Павлович, Император Всероссийский, не мог не замечать этого. Он знал, что Александра Фёдоровна всегда испытывала к этому месту нежность и очарование. Его Птичка, как он ласково называл её в глубине души, несмотря на вечные придворные заботы и дела государственные, всегда находила в своём сердце место для красоты и умиротворения, что источала его оранжерея.

  Он вспомнил, как однажды, ещё до их свадьбы, когда они гуляли по императорским садам, она остановилась у зарослей роз, её лицо озарилось таким восторгом, что он понял – это чувство прекрасного, это стремление к гармонии, которое он нашёл в своих растениях, объединяло их. С тех пор каждая новая роза, расцветшая в его маленьком, солнечном мире, напоминала ему о её нежной улыбке.

  Император подошёл к окну, за которым уже начинал сереть петербургский вечер. Прохладный воздух, врываясь сквозь приоткрытую форточку, приносил с собой едва уловимые запахи сырости и талого снега, напоминая о суровой реальности за пределами этого тёплого рая. Но здесь, среди зелени и ароматов, время текло иначе. Здесь царил вечный, благодатный июнь.

  «Стоит в этот тёплый мартовский день поделиться июнем и с ней», – пронеслось в мыслях Романова, когда он вновь обратил свой взор к кусту белоснежных роз. Такие же белоснежные и нежные, как она сама. Спустя некоторое время, в его руках уже был букет: собранные бутон к бутону розы, на лепестках которых ещё оставались крупные капли воды от утреннего полива. Стоит дать им пару дней, и они распустятся роскошными шапками, будто на зелёные палочки осели облака.

  Нежная мелодия, доносившаяся из внутренних покоев, заставила его обернуться. Мерное звучание клавесина, скорее всего, означало, что Александра Фёдоровна уже проснулась и готова к их вечернему музицированию. Император глубоко вдохнул аромат цветов, словно запасаясь этой красотой на будущее, и с лёгкой улыбкой направился к выходу из оранжереи, туда, где его ждала не менее прекрасная Птичка.