Незапланированный урок.

У многих бытует мнение, что школа – место исключительно унылое, пропитанное лишь запахом застарелой жёлтой бумаги, брюзгливых старых учителей и измотанных до белого каления работников, не первый год, прозябающий свои годы кабинетах и коридорах, где вершатся судьбы тысячи детей в бесконечной борьбе за хорошие оценки и место под солнцем. Отчасти так и есть, но я с этим мнением был не согласен. Школа, где учился я не была каким-то особенным местом. Это была ничем не примечательная школа постсоветского времени, где стены и паркет были старше некоторых учеников на несколько десятков лет, а еда обладала непередаваемым вкусом прошлого времени, как будто её с пылу с жару кто-то принёс ещё из того времени, о котором так много рассказывали мои родители. Но было в этой школе кое-что, что поднимало настроение всем детям, особенно активным творческим единицам – кружки. Кружков было много, двух рук не хватит, чтобы пересчитать все, а это только спортивные! И кружки определённо стали той самой отдушиной, в которой нуждались дети. Кто-то воплощал в этих местах свои мечты, открыть кружок по интересам. Кто-то организовывал целые спортивные команды, которым кровь из носа было важно стать частью школьной сборной. Некоторая масса раскрывала свои таланты, особенно в творческих кружках. А кто-то, как я, попадал туда совершенно случайно, по наитию…

Это произошло на уроке музыки, которые я имел привычку пропускать по собственному желанию. Не питал я любви к изучению стареньких гамм и классических музыкантов как Бах, Моцарт и Вивальди. Кажется, что и старенькая учительница по музыке уже забыла, как меня зовут и как я выгляжу. Уж слишком много пустоты в классном журнале было напротив имени Леонид Лисицын. Но совсем невеждой в музыке я не был. Даже так, я пропускал музыку, потому что мне было куда интереснее заниматься ей самостоятельно. Но игра на барабанах в школьную программу не входила, если ты не член кадетского корпуса, в который я не входил и не собирался. Поэтому обычно я играл для себя, в гордом одиночестве, пока дом пустует. Но судьба так удачно подарила мне возможность заниматься любимым делом без вреда учёбе. По удачному стечению обстоятельств в школе открылся набор в музыкальную группу, о которой нам не постеснялись объявить прямо на уроке. Старушка музичка была не против такому оповещению, видимо, она сама впала в скуку разучивать с классом одни и те же песенки.

Группу организовали два старшеклассника: Игнат и Дмитрий. Желающих вступать в группу было немного, раз они так отчаялись и решили попробовать пригласить людей из классов младше в свой дружный музыкальный коллектив. Однако людей они нашли, небольшая команда всё-таки собралась. В числе этих людей оказался и я.

Так началась моя активная школьная жизнь. Репетиция за репетицией проходили быстро, я не успевал и глазом моргнуть. Посещение старого актового зала стало для меня привычным делом. Рано утром или после уроков – не так важно. Я старался брать в руки палочки каждый день. В один из таких дней и случилась история, которую мне нравится вспоминать до сих пор.

Студия группы «Black cat» была пустынной в то ранее утро. Я всегда приходил туда первым по четвергам, потому что в четверг урок музыки всегда стоял первым, а ещё, потому что я был педантичен до безобразия, когда этого хотел. Любил я эти тихие утренние часы, когда зал ещё не наполнялся грохотом басов, криками старшого Игната, что опять не мог найти свои медиаторы и шуточками Дмитрия, слушателем которых удостаивался чести быть я.

Я толкнул плечом тяжёлую дверь, впуская за собой в помещение поток сквозняка, что гулял по всей школе. Внутри пахло деревом, пластиком и едва уловимым ароматом спалённой техники. Запах пали так и не выветрился с того дня, когда один их наших басистов спалил гитару. Но я всё равно любил это место – здесь был, можно сказать, мой второй дом.

Моя родная барабанная установка ждала меня в углу студии, блестя хромированными ободами в тусклом свете ламп. Мой верный друг и товарищ! Больших трудов стоило принести эту установку в школы, потому что я отказался играть на чём-то кроме моего родного железа. На ней играл исключительно я и никто больше, это была моя собственность.

Я скинул рюкзак, достал наушники. В голове я уже прикинул, что буду играть для разминки. Зачем время терять раз пришёл. Пора никого нет, можно и отстучать биты Nirvana или Beetls пару раз. Запечатлевшись на своём музыкальном инструменте, я позабыл не только обо всех неприятности, что успели произойти со мной за последние сутки, но и о внимательности. Тихий шорох, которому я не придал особого значения ещё по приходу с новой силой усилился за моей спиной. Я напряжённо обернулся и тут же поймал на себе пристальный взгляд.

– Ты?..

Из-за массивных колонок высунулась голова миниатюрной девушки. Её выражение лица выглядело так, будто я только что словил её на чём-то личном. Я сразу узнал это лицо.

– Ирина. – строго произнёс её имя вместо приветствия.

– Леонид. – отчеканила она в ответ. Её чёрные глаза, прикрытые чёрными душками бровей, непонятно сверкнули. – Не знала, что ты придёшь так рано.

– Я всегда так прихожу. – я пожал плечами. – Вот тебя так рано встретить не планировал.

– Мог бы уже запомнить, что я прихожу сюда, чтобы оборудование проверить. Сегодня я просто решила прийти пораньше.

Между нами повисло молчание. Мы с Ирой были одноклассниками с первого класса. Какое-то время мы делили одну парту, а потом я внезапно вырос и меня пересадили подальше. Мы не дружили – просто существовали в разных реальностях. Только на уроках мы становились злейшими врагами, борясь за внимание учителя и лучшие оценки. Она была не глупа, я бы назвал её самой умной девочкой в нашем классе, но какой же сложной девочкой она оказалась. Характер у неё был скверный, как говорят мальчишки: «С такой девчонкой и врагов не нужно». Она умна, своенравна, ворчлива и больше всех недолюбливает меня. Почему я так решил? Слишком уж часто своими умными мозгами я мешал ей получать высокие оценки, оказываясь на шаг впереди. Не то, чтобы я этим гордился. Какая тут гордость в «победе» над девчонкой, особенно над очень низкой девчонкой, но и мне оценки всё-таки нужны. Я не просто так хожу в школу.

А вот лицом она была очень симпатична как на зло. Да, рост и женственные формы были не её козырной чертой. Короткие ножки, узкие плечи, маленькие ручки – Ира наглядный представитель девушек кукольной внешности. Самое лучшее её описание – живая фарфоровая кукла. Большие кошачьи глаза с ярко заметной гетерохромией. Один глаз её блестел как ляпис-лазурит, а второй, тёмно-карий, поглощал своей глубиной. У неё были русые волосы, но к концу шестого класса она начала красить волосы в чёрный. За пару лет её русое каре превратилось в длинные смольные волосы, лоснящиеся по плечам и вниз по спине. Забавненькая гетерохромия была спрятана за черной линзой. Скромные платьица в цветочек поменялись на грубые чёрные наряды, не оставляющие сомнения, что теперь она определённо причисляема к готам. Чтобы компенсировать свой низкий рост она начала носить жёсткие кожаные сапоги на высокой подошве. В общем, сменилась до неузнаваемости. Одноклассники говорили, что, сменив имидж, Ира стала напоминать неформалку, учителя тоже придерживались этого мнения. Я не то, чтобы не соглашался с мнением большинства, но не видел в этом внешнем виде чего-то критичного, возможно, потому что мне самому такой стиль нравился. Я сам тоже сменил чёрный цвет волос на ярко зеленый, как только дорвался до краски для волос, да и было в культуре готов много классной музыки. И всё же, мы не общались и старались избегать общения.

Возникнет вопрос, как же так вышло, что я с Ирой казались одновременно в одной студии? Всё просто, Ирина Бузони оказалась лучшей подругой Дмитрия. Вот уж не думал я встретить её в первую репетицию рядом со старшекурсником. Сначала я подумал, что она взяла пример с особо активных девчонок, найдя себе парня на пару лет старше, но как оказалось между ней и Димой не было никаких романтических отношений. Больше дружеских, сестринских. Она посещала репетиции и концертные мероприятия в качестве помощницы: возилась с оборудованием, убиралась после репетиций, занималась гримом – помогала чем могла Диме и его дружку Игнату. Может быть, это и был её круг общения, которым она так кичилась перед другими девчонками. Не придавал я внимание её личной жизни. Как-то не до неё было, зато она всегда находила повод докопаться до меня. То рюкзак не туда скинул, то куртку повесил не на тот крючок, то стою на её пути, пока она что-то несёт. Любила эта девчонка нарываться на конфликт, и не раз они у нас происходили в первые месяцы. Так шумно мы и на уроках не ругались, если бы не старшие товарищи, порвали бы друг другу глотки в кровопролитной схватке. Но эти времена давно прошли, между нами оставалась лишь пассивная агрессия и обоюдная неприязнь, которую мы пытались маскировать за безразличием и мнимым дружелюбием.

Освободив голову от размышлений об Ире, я развернулся к барабанам, натянув наушники посильнее на свои уши. Всё лишь бы не слышать разрывающую самообладание тишину, нависшую в воздухе. Я достал из кейса барабанные палочки, напомнил себе несколько хватов. Сначала традиционный, потом американский, потом французский. Так и не понял, какой мне удобнее всего, но чаще я использовал второй вариант. Открыл на телефоне ноты любимых треков. Дал несколько битов, мешая их с рудиментами. Неожиданно отбарабанил бластбит, убедившись, что руки у меня не вата, играть могу. Я начал играть, чтобы заглушить неловкость и подготовится к репетиции. Когда я начинаю играть, я обычно забываю обо всём, что могло бы меня тревожить. Это маленькое хобби было моей маленькой римской империей, которую я был готов оберегать. Но через пару минут я почувствовал на себе взгляд.

Пока я готовился, Ира успела закончить со своей вознёй за кулисами и уселась на диване, как королева, закинув ногу на ногу. Она достала телефон и делала вид, что что-то интенсивно вычитывает на экране своего устройства. Но её кошачьи глазки раз за разом скользили в мою сторону. Как можно было пялится таким наглым образом. Может я ничего не слышал, но мог спокойно выглядеть, что она там высматривает.

– Чего уставилась? – не выдержал я, стянув с себя наушники.

На секунду мне стало стыдно, что я так резко ей ответил. На её вечно недовольном лице на секунду промелькнули нотки испуга и печали. Она вздрогнула, но не стала отнекиваться.

– Да, смотрю и что? – Ира стиснула зубы, теперь напоминая своим видом злого перепуганного котёнка. – Никто мне не запрещал на кого-то смотреть.

Я ослабил хват, отложив палочки в сторону. Теперь я почувствовал себя каким-то мудачьём. Вроде бы у меня не ужасное настроение, чтобы начать кому-то грубить с самого утра. Бузони мне и ничего сделать не успела, лишь посмотрела на меня.

– Ничего. – я избавился от негатива в своём голосе. – Непривычно мне с того, что ты так заинтересована моей игрой. Обычно тебе как-то всё равно.

И действительно, зачастую она не смотрит как играю я. Я больше поверю, что она следит за тем, как играют и поют её старшие друзья, но никак не я. На её месте, я бы вообще не стал смотреть как репетирует мой враг.

– Просто… – девушка отвела глаза. – никогда не видела, как ты играешь вблизи.

Последние слова я едва расслышал, даже при том, что уже снял наушники. Она произнесла их практически небрежным шёпотом, сама не уверенная в том, хочет ли она, чтобы я это услышал или нет. Но я же услышал. От такого изменения в поведении я оторопел, замерев на месте. Задумался.

– Ну так подойди, если интересно. – я махнул рукой, приглашая Иру подойти ближе.

Мне показалось, что я предложил какую-то глупость. Чтобы мы и общались, и взаимодействовали как адекватные люди – что-то на невероятном. Но я зачем-то ей предложил это и до безобразия дружелюбно предложил, будто бы не помнил, какие пакости мы друг другу делали раньше. Она оглядела меня, я так и не понял зачем. Затем медленно поднялась, поправляя рукой упавшие на плечи волосы, и, стуча тяжёлыми сапожками по паркету, подошла. Она остановилась в полуметре, скрестив руки, будто боялась, что барабаны её укусят. Ирина колебалась, и я заметил эту неуверенность.

– Они не кусаются в отличии от меня. – я отшутился, давая понять, что не планирую устраивать ей какую-то подлянку.

– Знаю. – кратко отрезала она. Это был ответ либо к тому, что барабаны не кусаются, либо к тому, что кусаюсь я. Она обошла установку с правой стороны, уцепившись взглядом на лежащих палочках.

– Я могу их взять? – неожиданно спросила она, указывая на мои ореховые палочки.

– Палочки? – взяв их в руки я, застопорившись, протянул ей их. – Только не сломай.

Тоненькими пальчиками Бузони ухватилась за палочки и с таким желанием, что я это ощутил, даже не успев коснуться её рук. Она перехватила в правую руку одну палочку, перевернула её, провела пальчиком по дереву.

– Они гладкие…

– Потому что я их шлифую. – ответил я. – Но лучше бы были лакированы. Когда найду подходящий лак, залакирую.

– Зачем?

– Чтобы в руке лежали лучше. Дольше прослужат.

Она молча кивнула, задумавшись. Я уже понял, что у неё нет необходимых познаний в барабанах. Она и не играла ни на чём, только помогала с оборудованием, не более. После непродолжительного молчания девушка неловко стукнула по малому барабану. Звук вышел глухим и неуверенным, но достаточно громким, чтобы она испугалась того, что сделала. Я не удержался и выдал лёгкий смешок.

– Что «хех»? – Ира нахмурилась, осуждая меня взглядом за эту усмешку.

– Да ничего. Просто так не играют.

– А как же тогда надо?

Я посмотрел на неё. Впервые за всё время, что мы знали друг друга, в её глазах не было привычного раздражения после замечания. Только любопытство, легкий азарт. Определённо что-то новенькое.

– Хочешь научиться? – осторожный вопрос слетел с моих уст, быстрее, чем я успел о нём подумать.

Ира замерла, затем медленно кивнула. Я могу поклясться, что увидел, как под слоем бледной пудры порозовели её щеки.

Я отодвинулся от установки на своей маленькой табуретке.

– Садись. – предложил я. Но ту же понял, что сейчас предлагаю девушке наглым образом сесть на свои колени. Непредусмотрительно. – А да, так же неудобно будет…

Я не успел договорить, так как она уже устроилась на моих коленях, так близко, что я почувствовал тепло её спины. Мягкий запах цитрусовых духов добрался до моего носа, очень приятный запах, на резкие яркие духи других девушек этот запах не был похож. Эти духи были многослойные, за запахом цитруса скрывалось что-то древесное, не походил этот вкус под стандарты женской нынешней моды. Я и не знал, что она большой ценитель подобной парфюмерии. Ручки Иры аккуратно легли в мои полураскрытые ладони. Её пальцы были удивительно мягкими для человека, который вечно таскал тяжелые колонки, гитары и мотки проводов. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы выйти из возникшего транса.

– Бить надо не всей рукой, а кистью. – произнёс я, замечая тем временем, что она смотрит на меня, пока я ей всё объясняю. – Держи их не как ложки, а обхвати по поперёк ладони, придерживая большим пальцем основание.

Я взял её руки и поправил хватку. В нежных пальцах чувствовалась сила. По началу она не дала мне поменять положение ее пальцев, но затем, расслабив кисти, поддалась. Я добился от Иры нужного хвата. Вместе со мной она попробовала ударить по барабану. Снова вышло неудачно, но через несколько ударов неуклюжий ритм стал ровным. В тот момент мы выглядели с ней как маленькая ученица и учитель.

– Неплохо, – удивился я.

– Я быстро учусь, – она улыбнулась, и в этот момент выглядела совсем не той стервозной Ирой, которая вчера орала на меня за разлитый кофе.

– Это очень хорошо, потому что я не планировал останавливаться на одном ударе.

Я быстро показал ей просто бит. Вместе со мной через пару неудачных попыток она его повторила. Потом ещё один бит. И ещё. Через минут пятнадцать я показал ей простой ритм. С каждой маленькой победой лицо девушки светилось всё ярче. Теперь улыбка на её лице была не просто мимолётным мгновением, теперь улыбка с её лица вообще не спадала.

– Не знал, что готы улыбаются. – усмехнулся я.

– А сам-то! – в ехидной ухмылке скривила губы та.

– А я не гот.

– Да? Удивлена. – Бузони наклонила голову. – Чего ты тогда волосы в зелёный красишь?

– Мне… – я не знал ответа на этот вопрос. – Просто нравится. Давно хотел попробовать что-то новенькое.

– Тебе идёт. Длина волос тоже. – отвернувшись, пробубнила она, от чего я немного смутился. Она похвалила мою прическу?

Я не то, чтобы намеренно отращивал себе волосы. Просто у меня пропало желание каждый год стричься под горшок с указки отца, вот и не захотел вовремя постричься. Мои волосы отросли почти что в настоящую гриву, которую приходилось заплетать в высокий хвост, чтобы жарко не было. А теперь, когда я покрасил волосы моя прическа напоминала плод лайма с листиком. Не поверил бы я до этого момента, что Ире такие безвкусные прически могут понравится.

– Леонид, – обратилась она ко мне, но тут же втянула голову в плечи, ожидая, что я обижусь на такое официальное обращение.

– Да называй просто Лёней.

– Вот как… – тихо пробормотала она, вертя в руках палочки. – Тогда и ты меня называй просто Ирой.

– Хорошо, так что ты хотела?

– А можешь сыграть что-нибудь?

– Например? – я вопросительно выгнул бровь. – Я много песен знаю.

– Ну, например «Король и шут».

В удивлении мои глаза округлились как две копейки.

– Ты слушаешь «Король и шут»?

– А как ещё. – Ира обиженно надула губы. – Не только их. Еще «Nirvana», «Imagine dragons», «Twisted sisters», «Queen».

– Ого, а их отечественных исполнителей? – уже с неподдельным интересом я слушал, что она говорит.

– Группы «Нервы» и «Порнофильмы»

– Мне они тоже нравятся, хах. Ты, случаем, не подглядывала мои плейлисты?

Лицо девушку немного помрачнело. Эта шутка проверку уже не прошла.

– Нет. – фыркнула она, задирая нос. Но эта маленькая обида быстро сошла с её лица. – Так ты сыграешь что-нибудь?

Я закатил глаза. Как она любит стоять на своём. Пораскинув мозгами, я вспомнил мотивы песни группы Twisted sisters «We’re not gonna take it”. Дав отсчёт постукиванием палочек, я стал настукивать знакомый ритм. Довольная моим выбором Ирина засияла, с детским любопытством следят, как я барабаню до по одному, то по другому барабану. В такт мелодии она захлопала ладошами, тихонько напевая текст песни, чего и я тихонько делал под нос. Мы так увлеклись исполнением песни, что не заметили, как двери распахнулись и на пороге появились Дима и Игнат.

– Ого, – Дима присвистнул. – вы тут уже репетируйте и без нас!

Напуганная и смущённая Ира моментально слетела с моих коленей, будто обожжённая. Я не меньше её оказался шокирован и смущён, но всё что смог сделать – потереть затылок, как провинившийся двоечник. Тут будет трудно соврать, что мы тут ссорились, а не играли в друзей.

– Да нет, просто… – слишком неуверенно я начал оправдываться. – просто показывал Ире, как на барабанах играю.

– Конечно, конечно. – Игнат по-злобному ухмыльнулся, давая понять, что читает нас насквозь. – Мы прервали приватный джем.

– Вовсе нет. – прошипела Ирина, поспешно всучивая мне в руки барабанные палочки, которые чуть не утащила с собой. – Я попросила Лёню показать мне как играть.

– И как? Чему-то научилась? —многозначительно глядя на девушку спросил Дима.

– Может быть. Неважно. – ответила она, уходя со сцены. – Репетируйте со спокойной душой. Я уже убралась здесь.

Репетиция прошла без происшествий. Мы по уже отработанному порядку отрепетировали все песни, но я всё время ловил себя на том, что смотрю в сторону Иры чаще, чем нужно. Кажется, она делала тоже самое, пока я не видел. Теперь меня это даже не раздражало. Неосознанно я хотел, чтобы она почаще на меня смотрела.

Через час репетиция подошла к концу, и мы стали собираться на уроки. Пока я раскладывал вещи по отделения рюкзака, Бузони незаметно проскользнула к барабанной установке, прямо ко мне. Она делала вид, что просто скручивает провод стоящего на штативе микрофона.

– Спасибо, – тихо прошептала она мне. – Было интересно.

– Да без проблем, -- я сделал вид, что пытаюсь найти что-то в своём рюкзаке. – Если хочешь, можем повторить как-нибудь.

Ира задержала на мне взгляд, затем легонько кивнула.

– Хочу.

– Тогда…завтра в четыре?

– Мы же с тобой в одном классе учимся. – возмутилась девушка, хмуря брови. – Или совсем меня не замечаешь, дурак!

Я попытался возразить, но та уже успела уложить все провода по местам и ухватить свою сумку с дивана.

– Завтра в полчетвертого. – хмыкнула Ира, не оборачиваясь, и покинула студию.

Я остался один в опустевшей студии, но впервые за долгое время почувствовал не раздражение от её поведения, а…получил удовольствие. Её обиженный уход, походу совсем меня не расстроил. Сегодня я точно не чувствовал себя одиноким.

– Значит завтра в полчетвертого… – повторил я вслух. – Погодите, это ж на полчаса раньше, чем мы приходим.

На моих губах скользнула улыбка. Я натянул на плечи рюкзак и быстрым шагом вышел и зала.

Теперь у нас был маленький секрет.