Неудачный выстрел

(Из книги «Современный польский питаваль»)

От редакции. Ниже публикуется в сокращенном виде изложение одного из очерков К. Лярского, посвященных делам о наиболее известных преступлениях, совершенных в Польше в послевоенные годы.

Помимо фабулы, дело «краковского упыря» Мазуркевича представляет специфический интерес для криминалиста тем, что показывает возможность раскрытия «старых» убийств исходя из однородности способа совершения преступлений, а также возможность объективной проверки признания убийцы, относящегося к событиям пяти- десятилетней давности. Интересны с криминалистической точки зрения и мотивы совершения спекулянтом-валютчиком Мазуркевичем убийств, связанные с формированием у него в обстановке, существовавшей еще во времена гитлеровской оккупации, стремления к обогащению любой ценой и показывающие специфику некоторых причин преступлений против личности, совершенных в Польше в первые послевоенные годы. Наконец, интересны приводимые Қ. Лярским факты, характеризующие позицию, которую заняли по делу свидетели, выходцы из классо во чуждых слоев населения, пытавшиеся еще в те годы вести нетрудовой образ жизни.

Дело Мазуркевича («краковского упыря», как его часто называли) вызвало большой отзвук.

Это дело разрушило у многих общепринятое представление о бандите и убийце как о человеке, внешность и поведение которого пугают даже детей. В то же время оно показало, до каких пределов морального падения может докатиться спекулянт и валютчик…

В процессе следствия и судебного разбирательства обнаружилось, что, по мнению большинства знакомых, Мазуркевич считался симпатичным человеком. Показания многих свидетелей изобиловали выражениями «он всегда был любезен, весел, рассказывал много анекдотов», «он имел репутацию человека везде хорошо принимаемого» и т. д., и т. п.

Правда, ходили различные слухи о его таинственных «приключениях» и даже преступлениях, но никто из «сливок» старого города, среди которых он вращался, этому не верил или не придавал значения. Впрочем, ведь в среде представителей бывших «лучших сфер» торговлю валютой и спекуляцию не считали преступлением, не пренебрегали заработком этого рода.

Неудивительно поэтому, что заговор молчания охватил не только пассивных наблюдателей и лиц, близких обвиняемому, но даже тех, кто чуть было не стал жертвой преступника. Несмотря на раскрытие потрясающих преступлений, некоторые круги старались реабилитировать виновника и продолжали ему симпатизировать. Вот почему до момента ареста преступника свидетели, могущие пролить свет на таинственный и неисчерпаемый источник денег и драгоценностей, которыми располагал Мазуркевич, не являлись в органы милиции или прокуратуры.

Как известно, дело Мазуркевича было рассмотрено в августе 1956 года воеводским судом в Кракове.

Однако этому эпилогу предшествовало многомесячное следствие. Прежде чем был прочитан обвинительный акт, содержащий тяжкие обвинения, прежде чем судья спросил: «Обвиняемый, признаете ли вы себя виновным?», в течение долгих месяцев длился поединок следственных органов с обвиняемым Мазуркевичем и его окружением, поетинок, кончившийся тем, что в первый день процесса Мазуркевич на вопрос председательствующего ответил: «Высокий суд, я признаюсь в совершении преступлений. Я сделал это уже в ходе следствия…».

Қак же была установлена истина о виновнике цепи тяжких преступлений?

26 сентября 1955 г. около 18 часов в городскую больницу в Варшаве обратился Станислав Лопушинский, жалуясь на боль в голове. Он объяснил, что несколько дней назад он вместе со своим товарищем возвращался из Закопане в Краков. Во время езды на автомобиле товарищ бросил самодельную шутиху (так называемую «лягушку»). В результате взрыва Лопушинский получил повреждение затылочной части головы.

Дежурный врач провел рентгеновское исследование. Снимки показали, что под кожей в области затылка Лопушинского находится пуля малого калибра (6,35 мм).

Согласно существующим на этот счет предписаниям врач сообщил о случившемся в управление милиции Варшавы. В больницу сразу же был направлен следователь, который допросил раненого.

Лопушинский (по профессии чертежник) обстоятельства этого странного происшествия объяснил следующим образом.

17 сентября 1955 г. он встретил знакомого Яна Қ. и в разговоре сообщил ему, что хотел бы купить автомашину. Ян Қ. случайно знал человека, желающего продать автомобиль. Он предложил Лопушинскому поговорить c Владиславом Мазуркевичем, который должен был на следующий день быть в гостинице «Бристоль». Встреча состоялась, и Лопушинский с Мазуркевичем договорились об условиях сделки. Вечером 19 сентября Лопушинский выехал согласно договоренности в Краков, взяв с собой деньги.

На вокзале его встретил Владислав Мазуркевич. Было уже поздно, и поэтому Лопушинский переночевал в отеле. На следующий день он отправился в гараж, чтобы посмотреть автомобиль. После осмотра машины Мазуркевич пригласил Лопушинского в ресторан. В гараж они вернулись только в 24 часа. Поскольку было уже поздно, а в гостинице мест не было, Мазуркевич предложил Лопушинскому переночевать в гараже, на стоящем там топчане, а сам ушел домой. Ночь прошла без какихлибо происшествий. На следующий день покупатель и продавец выехали вместе за город, чтобы опробовать машину. Конечно, заехали в какой-то ресторан и вернулись в Краков поздно. Мазуркевич опять предложил гостю провести ночь в гараже и сам решил переночевать там же, чтобы не оставлять гостя в одиночестве.

В 7 часов утра Лопушинского разбудил какой-то грохот. Вскочив, он увидел, что Мазуркевич лежит рядом с ним на топчане, а недалеко от них валяется консервная банка. Мазуркевич извинился перед гостем, объяснив, что кто-то бросил в гараж «лягушку», самодельную шутиху. Он отозвался об этом как о невинной выходке, рассказал, что иногда устраивает то же самое и пообещал, что при случае постарается напугать Лопушинского такой же «лягушкой». В этот день они поехали на прогулку в Закопане. Возвращались вечером следующего дня. Лопушинский чувствовал себя утомленным, поэтому в пути уснул. Его разбудил выстрел и острая боль в затылочной части головы. В этот момент Мазуркевич стоял около открытой дверцы машины, смущенно улыбаясь. Заметив, что Лопушинский смотрит на него, он произнес: «Ну что, испугал я вас «лягушкой»? А потом, как бы только что заметив кровь на голове гостя, прибавил: «Какая это глупая забава! Что я наделал?» Быстро сев в машину, Мазуркевич повел ее в сторону Кракова. В дороге Лопушинский потребовал немедленно подвезти его в больницу. Мазуркевич, однако, предложил заехать к «знакомому врачу» и объяснить ему, что Лопушинского ударили камнем. «Знакомого врача» в больнице не оказалось, и они вынуждены были отправиться на станцию скорой помощи. Там Лопушинскому сделали перевязку и укол против столбняка.

На следующий день у нотариуса был составлен акт продажи автомобиля, и Лопушинский уехал в Варшаву.

Вот краткое содержание показаний Лопушинского. Мы не комментировали их при изложении, хотя описанный выше ход этой «торговой сделки» уже на первый взгляд кажется странным. Протокол допроса Лопушинского был отослан в воеводское управление милиции в Кракове. Началось следствие против Владислава Мазуркевича как подозреваемого в попытке совершить убийство и в нелегальном хранении оружия. Дело казалось нетрудным, Допросили свидетелей Яна К. и Янину Л. которые подтвердили показания Лопушинского в части, касающейся сделки с автомашиной. 12 октября 1955 г. прокурор подписал постановление об аресте подозреваемого. Выполнить постановление удалось не сразу, поскольку Владислав Мазуркевич исчез из Кракова. Однако 1 ноября Мазуркевич был арестован в Закопане и доставлен в Краков.

На допросе Мазуркевич подробно рассказал, при каких обстоятельствах был ранен Лопушинский. Вначале он подтвердил его показания, касающиеся сделки и пребывания в Закопане. Однако сам факт ранения Лопушинского он представил в совершенно ином свете. Да, ему известно о его ранении. Когда они возвращались на машине в Краков, он внезапно заметил кровь, текущую из раны на голове Лопушинского.

После тщательного обыска, в результате которого убийца нашел тысячедолларовый банковский билет, часы марки «Докс», золотое обручальное кольцо и бумажник с документами, он засунул труп своей жертвы в мешок и вернулся в Краков. Дальнейшие действия были такими же, как и при убийстве Брыльского: скала Твардовского, «купание» в Висле, сокрытие трупа на дне реки, сожжение документов. На этот раз он выбросил пистолет системы «Вальтер». Обручальное кольцо и часы Мазуркевич продал немедленно, а доллары реализовал только в 1950 году, получив за них 1400 тысяч злотых. Из этой суммы в течение нескольких дней он проиграл в карты 800 тысяч.

Следствие обратилось к военным временам. И тогда оказалось, что Мазуркевич начал свою карьеру профессионального убийцы в период гитлеровской оккупации. Уже тогда он не хотел довольствоваться «маленькими» доходами, полученными от торговли долларами и золотом. Он быстро сделал вывод, что вместо комиссионных можно получить всю сумму, являющуюся предметом сделки, стоит только «устранить» обладателя ценностей. Однако первая операция прошла неудачно.

…Март 1943 года, четвертый год кровавой гитлеровской оккупации. Однако в «столице» генерал-губернатора, недалеко от известной всему миру фабрики смерти, кучка дельцов, забывших о страданиях родины, вела оживленную торговлю бриллиантами, золотом и валютой. В этой среде фамилия Мазуркевича уже была хорошо известна. Поэтому к нему обратился Тадеуш Боммер с просьбой быть посредником в продаже валюты. Через некоторое время Мазуркевич сообщил Боммеру, что одному немцу требуется десять двадцатидолларовых монет и несколько австрийских крон в золоте. Они договорились, что вместе поедут к «немцу». 

В условленное время они отправились в путь. По дороге Мазуркевич угощал спутника водкой и бутербродами. Когда они пришли к поселку, в котором по словам Мазуркевича жил «немец», то по предложению Мазуркевича опять устроили выпивку, расположившись на траве. Угостив Боммера, Мазуркевич сказал, что пойдет к «немцу», и попросил передать ему валюту. Но когда Боммер отдавал ценности, он почувствовал странное одеревенение мышц и понял, что это неспроста, так как последняя булка, которой угостил его Мазуркевич, была горькой, и потому, откусив от нее однин раз, он, не желая обижать Мазуркевича, незаметно спрятал ее в карман. Кроме того, он заметил, что Мазуркевич, который якобы пошел в дом к «немцу», отойдя сто метров, спрятался и наблюдал за Боммером. Тот понял, что Мазуркевич хотел его отравить, и поэтому решил попытаться дойти до ближайшего дома. С большим трудом ему удалось это, и обитатели дома оказали ему первую помощь, а затем доставили в Краков. В институте судебных экспертиз по просьбе лечащего врача было проведено неофициальное токсикологическое исследование булки с ветчиной, которой Боммера угощал Мазуркевич. Проведенный анализ показал, что в булке находился сильный яд в количестве, достаточном для того, чтобы вызвать смерть.

«Я видел, - рассказывал об этом эпизоде Мазуркевич на допросе, - что Боммер лежит на траве, но понял, что яд сразу не подействовал, потому что он шевелился. Наблюдая за Боммером, я незаметно заснул, а проснувшись, увидел, что Боммера уже нет… Я понял, что действие яда, положенного в булку, оказалось несмертельным…»

Во второй половине следующего дня Мазуркевич встретился с человеком, чуть было не ставшим его жертвой. Он не боялся жалобы со стороны Боммера, так как знал, что тот жил под чужим именем. Поэтому когда Боммер потребовал вернуть доллары и австрийские монеты, Мазуркевич вначале отрицал, что вообще что-то получал от него. Затем Мазуркевич предложил отдать половину и лишь после серьезного скандала обещал вернуть через несколько дней все.

У Боммера не нашлось мужества открыто выступить против Мазуркевича. «Я опасался немцев, - объяснил он, - потому что скрывался под чужой фамилией… Перед Мазуркевичем и окружающими его лицами я делал вид, будто бы не было попытки отравить меня. Я говорил всем, что у меня болел желудок…»

После освобождения от немецкого ига Боммер также продолжал молчать об известной ему преступной деятельности Мазуркевича.

«Я слышал, -- рассказал он, -- что по делу Мазуркевича ведется следствие, Слышал также, что жена Мазуркевича утверждает всюду, что обвинения против ее мужа основаны на клевете, что он невиновен, а когда выйдет, то привлечет к ответственности всех, кто клеветал на него. По этой причине я продолжал молчать и не явился сам, а ждал, когда меня вызовут».

Неудача покушения на жизнь Боммера должна была, казалось, удержать Мазуркевича от дальнейших преступлений. Но Мазуркевич был «последовательным» и не желал отказываться от своих преступных планов.

В том же году, спустя девять месяцев, он решил тем же способом лишить жизни другого валютчика Виктора Зажецкого и присвоить себе 1200 долларов. В этой инсценировке он изменил только детали. На этот раз вместо «немца» купить доллары должен был «хозяин завода по обжиганию извести». Учитывая время года, убийца вместо водки взял термос с чаем, смешанным с водкой. Доза цианистого калия быстро подействовала. Зажецкий сразу потерял сознание и умер.

Убийца вытащил у покойника бумажник вместе с документами, труп положил в стоящую на берегу лодку, спустил ее на воду, отплыл на середину Вислы и бросил труп в воду. Вернувшись на берег, он уничтожил документы и бумажник своей жертвы.

Родственники Зажецкого предполагали, что его арестовали гитлеровцы. Поскольку предпринятые поиски не дали результатов, то в ноябре 1946 года суд признал Зажецкого умершим. Его таинственное исчезновение было выяснено только тринадцать лет спустя, через пять месяцев после ареста Мазуркевича. Преступник и на этот раз с характерным для него хладнокровием признался в убийстве. Мотивы? - Желание присвоить 1200 американских долларов.

По обвинительному акту Мазуркевичу инкриминиро валось шесть убийств, два покушения на убийство, нелегальное хранение двух пистолетов, спекуляция валютой.

В ходе следствия было допрошено сто свидетелей. В протоколах их допросов фигурировали фамилии кандидатов в жертвы, членов семей и близких знакомых убитых, друзей и контрагентов обвиняемого.

Некоторых свидетелей характеризовала большая осторожность в показаниях. Одни боялись «связей» обвиняемого, другие-выявления их собственных темных махинаций. Среди свидетелей были также лица, которых связывала с Мазуркевичем многолетняя дружба и которым были известны как слухи о неудавшейся попытке отравить Боммера, так и закулисная сторона следствия по делу Томашевского.

Например, свидетеля Леона Р. с Мазуркевичем связывали торговые дела еще со времени оккупации. После освобождения он ездил с ним за границу, потом до 1955 года посредничал в продаже ювелирных изделий, которые доставлял ему Мазуркевич. Предметом последней сделки были обручальное кольцо и перстень, снятые убийцей с пальца Ядвиги де Лаво. Он знал, что Мазуркевич имеет оружие.

«Қогда перед арестом Мазуркевич пришел ко мне, рассказывает Леон Р., - я посоветовал ему пойти помолиться в костел. Мазуркевич махнул рукой и сказал, что ему уже ничего не поможет».

Леон Р. слышал о случае с Боммером, знал даже его лично. Боммер когда-то посоветовал ему «не связываться с бандитом». Но с Мазуркевичем его связывали различные торговые дела, а правила «черного рынка» требовали молчания.

Свидетель Г. рассказал, как Мазуркевич показал пятнадцать перстней с бриллиантами, полученных им после акции гитлеровцев по уничтожению евреев. Этот же свидетель описал, как Мазуркевич с каким-то гестаповцем ограбил еврея, который скрывался у него, а затем «пропал без вести».

Другая свидетельница, бывшая жена агента гестапо, дала показания об игорном доме, который гестаповцы заботливо опекали. В игорный дом приходили те, кто разбогател на ограблении жертв оккупантов или другим путем «заработал» у гитлеровцев. Здесь бывали также Мазуркевич и Зажецкий, ставший потом его жертвой. Многие свидетели допрашивались по поводу характеристики обвиняемого. Свидетель С., у которого обвиняемый снимал гараж, считал его человеком компанейским, веселым, остроумным, вежливым и богобоязненным, «Мы встречались с ним каждую неделю в костеле и мило беседовали, -- рассказывал свидетель.

- Слухи о его преступлениях казались мне совершенным абсурдом, и только прочитав сообщение в газете, я поверил в это…»

Таким выглядел Мазуркевич внешне. Таким видели его люди из его среды. Хорошие манеры, учтивость, вежливость открывали ему двери во многие дома. То, что он спекулировал на черном рынке, отнюдь не роняло его в глазах тех, среди кого он постоянно вращался. Наоборот, деньги и собственная машина возвышали его в глазах окружавших его дельцов и «бывших людей», а многочисленные знакомства в этой среде и общие махинации давали гарантию, что его не предадут. Мазуркевич знал об этом и пользовался этим.

Судебное разбирательство по делу Мазуркевича продолжалось три месяца. В своем приговоре воеводский суд признал Владислава Мазуркевича виновным в убийстве Зажецкого, Брыльского, Томашевского, Ежн де Лаво, Ядвиги де Лаво, Суховой, в попытке совершить убийство Боммера и Лопушинского, в нелегальном хранении оружия, нелегальной торговле валютой. Мазуркевич был приговорен к смертной казни с конфискацией всего имущества.

Дело Мазуркевича, несомненно, войдет в криминалистическую литературу как одно из самых интересных в истории уголовных процессов в Польше. Ведь редко случается, чтобы убийца действовал безнаказанно в течение тринадцати лет, не изменяя при этом даже фамилии и местожительства.

В этой связи небезынтересна биография Мазуркевича.

Он был сыном линотиписта. После окончания гимназии поступил в университет на юридический факультет; не окончив этого факультета, стал изучать политические науки, но через два года бросил учебу в университете.

Имея неплохие материальные условия (его содержал отец), Мазуркевич окончил типографскую школу и в 24 года получил диплом линотиписта. До 1941 года он работал в типографии в Кракове. В 1941--1944 гг. он, по его словам, посещал курсы автомобильного дела, а потом работал в качестве инструктора в автошколе. Фактически же в период оккупации, как это выяснилось в ходе следствия и как уже говорилось выше, его деятельность была куда менее безобидной… После войны, в 1946-1948 гг., Мазуркевич работал в Польском Красном Кресте. В этот период он несколько раз ездил за границу.

Затем работал на заводе по изготовлению вин торговым агентом, с 1950 года - в Польском Автомобильном Клубе, а позднее - в Лиге друзей солдата в качестве инструктора по автомобильному делу.

Женился Мазуркевич в 1947 году и жил с женой де 1953 года. Детей не было.

Уже в юности Мазуркевич проявил некоторые нездоровые наклонности, неохотно учился, часто обманывал отца. С 18 лет стал азартно играть в карты.

Человек он был предприимчивый, умел использовать в своих целях каждую ситуацию. Так, будучи специалистом автомобильного дела, он завязал знакомства среди работников дорожной милиции, поскольку участвовал в расследовании дорожных происшествий в качестве эксперта. Это помогло ему поддерживать слухи, что будто бы он человек «очень влиятельный». Люди с нечистой совестью, окружающие Мазуркевича, строили различные предположения о его «возможностях» и считали, что лучше всего «не связываться с ним». Таким образом, репутация человека «влиятельного», «имеющего большие связи», не только импонировала Мазуркевичу, но и облегчала ему преступную деятельность.

Воеводский суд в своем приговоре констатировал, что Мазуркевич безнаказанно действовал в течение тринадцати лет благодаря той ловкости и изощренности, которыми он заметал все следы, а также благодаря помощи лютей, составлявших его окружение. Суд подчеркнул также, что ошибки и небрежность, допущенные в проведении следствия об убийстве Томашевского, дали возможность преступнику совершать дальнейшие убийства. На это указывает тот факт, что всего через четыре месяца после убийства Томашевского Мазуркевич убивает Ежи де Лаво. Многолетней безнаказанности Мазуркевича благоприятствовало и неумелое ведение следствия в последующих случаях «исчезновения» его жертв.

Мазуркевич, циничный убийца шести человек, иногда становился в позу «впечатлительного» и сентиментального человека.

Со спокойствием изверга убивал он людей, но, когда подохла его собачка, он устроил ей торжественные похороны, посадил на могиле цветы. Он часто повторял, что верит в загробную жизнь, регулярно ходил в костел.

Находясь в тюрьме и уже в ходе следствия признавшись в совершении чудовищных преступлений, Мазуркевич очень интересовался делами своих близких, он беспокоился о здоровье отца, просил «поцеловать дорогого старичка», помнил об именинах сестры.

Поведение Мазуркевича на судебном процессе дополняет психологическую характеристику его личности. Перед окончанием следствия Мазуркевича познакомили со всеми доказательственными материалами. Он понимал, какова их тяжесть. Этим и объясняется позиция, которую он занял в суде. В начале судебного заседания Мазуркевич, как уже упоминалось в начале очерка, подтвердил правильность своих показаний на следствии. Қогда в суде были оглашены эти показания обвиняемого, суд спросил Мазуркевича, не хочет ли он что-либо добавить. Мазуркевич произнес только одно слово: «Нет». И потом молчал.

Он заговорил только в конце судебного процесса. В своих патетических объяснениях, длившихся два часа, он заявил, что не виновен и одновременно подчеркнул, что, поскольку против него собран обширный материал, доказывающий его виновность, он свои объяснения рассматривает только как «набросок». Однако на вопрос суда, будет ли он отвечать по конкретным обстоятельствам, связанным с его заявлением, Мазуркевич ответил: «Я не хочу затягивать процесс, не желаю давать показаний и отвечать на вопросы».

Эта попытка психологической игры обвиняемого нашла следующую оценку в приговоре суда: «Отказ обвиняемого в конце судебного разбирательства от ранее данных показаний суд расценивает как тактический ход со стороны Мазуркевича, стремящегося таким образом создать вокруг себя ореол нераскрытой тайны, а среди легковерных посеять сомнение в его вине. Показания ста свидетелей, обширный доказательственный материал, заключения экспертов, утверждающих, в частности, что Мазуркевич вменяем, дали суду неопровержимые доказательства виновности обвиняемого и позволили признать все предъявленные ему обвинения справедливо обоснованными».

Надо отметить, что несколько ранее обвиняемому были заданы два вопроса, ответы на которые показали, что сомнений в правильности признаний Мазуркевича на предварительном следствии быть не может и что самые эти признания Мазуркевич делал, только убедившись в том, что то или иное преступление раскрыто.

Первый вопрос задал прокурор: «Почему обвиняемый не признался в убийстве Парафиньской и Дробняк?»

На этот вопрос Мазуркевич ответил: «Потому что я этого не совершил».

Второй вопрос задал адвокат В.: «Если бы обвиняемому не показали трупы Ядвиги де Лаво и Зофьи Суховой, обвиняемый признался бы?»

Мазуркевич ответил решительно: «Нет».

Поэтому прокурор имел все основания отметить в своей речи: «Обвиняемый, искусный игрок в покер, блефует последний раз в надежде, что ему удастся возбудить тень сомнения в его виновности».

Верховный Суд после трехдневного разбирательства постановил, что, оставляя в силе приговор, осуждающий Мазуркевича к смертной казни, «Верховный Суд не сомневается, что Мазуркевич виновен в инкриминированных ему преступлениях».

Государственный Совет отклонил просьбу о помиловании, Приговор был приведен в исполнение.