Нет никаких «нас»

Осенний ливень барабанил по окну, заставляя стёкла дрожать от каждого порыва ветра. Шин Рюджин сидела на диване, поджав под себя ноги, и смотрела, как Ли Минхо листает телефон. Он сидел в двух шагах, но казалось - за стеклом. Она могла бы заговорить, и он бы ответил - вежливо, ровно, без раздражения. Но без тепла. Именно это убивало медленнее всего..

Минхо не был жестоким. Он никогда не повышал на неё голос, не оскорблял, не унижал. Он просто перестал её замечать.

Рю не понимала, когда именно он стал таким. Раньше он был другим. Раньше он хватал её за талию, пока она готовила. Раньше они могли говорить всю ночь ни о чём. Теперь он отвечал просто. Сейчас его «люблю» звучало без смысла.

Шин заметила, что Минхо выключил телефон и начал нервно крутить его в руках. Она знала этот жест - он делал так всегда, когда собирался сказать что-то, что разобьет ей сердце.

— Ли, скажи прямо, — её голос прозвучал слишком ровно для девушки, которая любила этого человека два года. — Ты выбрал её?

Минхо поднял глаза. В них не было жестокости - только усталость и какое-то странное облегчение.

Рюджин кивнула. Одно короткое движение головы, которое стоило ей больших усилий. Хотелось закричать, выбежать под этот грёбанный дождь и бежать, пока лёгкие не откажут. Но она осталась сидеть.

— Ясно, — она посмотрела на его лицо - красивое, но такое чужое.

Рюджин медленно выдохнула. Внутри что-то оборвалось - тонкая нить, которая ещё держала её надежду на месте.

Рюджин поднялась, набросила пальто - то самое, чёрное, которое он когда-то подарил ей на день рождения. Минхо открыл рот, но так и не нашёл слов. А что он мог сказать? «Прости»? - слишком мало. «Останься»? - не имел права.

— Рюджин.. — начал он, но она его перебила.

— Прощай, Хо, — тихо произнесла Шин, не оборачиваясь.

Дверь хлопнула, впустив внутрь порыв холодного воздуха. Минхо не побежал следом. Просто стоял в коридоре, слушал, как затихают шаги, и чувствовал только одно - облегчение.

Теперь он стал свободным.

---

Свобода продлилась всего три недели.

Сольюн была тихой, уютной, предсказуемой. Она была идеально правильной. Но идеально скучной.

Это случилось тихо, без скандалов. Сольюн просто сказала: «Ты всё равно думаешь о ней». Минхо не стал спорить. Не потому, что не хотел - просто не мог врать. Каждое утро, просыпаясь в постели с другой девушкой, он ловил себя на мысли, что ему чего-то не хватает. Ему не хватает Рюджин..

Он набрал Рюджин через неделю после того, как расстался с Сольюн. Старый номер был заблокирован - он проверил и услышал «абонент недоступен». Тогда он купил новую сим-карту. Он нажал вызов. Гудки показались вечностью.

— Рю.. — начал он и запнулся. Это имя обожгло губы. Слова давались тяжело, будто он доставал их из самой глубины, где очень сильно болело. — Без тебя пусто. Я выбрал не тебя и очень сильно ошибся..

Тишина. Долгая, тягучая. Минхо зажмурился.

— Поздно, — сказала Рюджин.

— Знаю, — выдохнул Ли. Он знал, что поздно. Он знал, что не имеет права звонить. Но молчать было ещё больнее.

Она не бросила трубку. И это давало ему призрачную надежду - глупую, недостойную, но живучую.

— Рюджин, — позвал он снова, боясь, что она сейчас всё же завершит вызов. — Можно я ещё скажу?

— Ты уже сказал, — ответила она устало. Но не отключилась.

Минхо встал с кровати, прошёл в гостиную. В полной темноте его квартира казалась чужой.

— В квартире без тебя так тихо. Каждая комната напоминает мне о нас, мне кажется, я сойду с ума, — он замолчал, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Скажи честно, ты скучаешь?

В трубке снова повисла тишина. Вдруг Минхо услышал её тихий смех - сухой, безрадостный.

— Хо, — выдохнула Рюджин, и это «Хо», которое он так любил и так часто слышал в счастливые времена, теперь прозвучало больно. — Прекрати терзать и меня, и себя. Ты сам выбрал Сольюн, сказав, что я не подхожу тебе.

— Но я осознал, я всё понял. — Минхо прижал телефон плотнее к уху, словно это могло приблизить её голос. — Почему ты не даёшь нам шанса поговорить?

Она горько рассмеялась - тот самый смех, который он научился ненавидеть за последние недели. Смех человека, который перестал верить.

— Потому что нет никаких «нас», — ответила Рюджин, и голос стал спокойным. — Говорить надо было раньше. Но ты молчал. Ты всегда молчал, Минхо. Ты не кричал, не устраивал сцен. Ты просто молчал. И ты ломал меня каждый день своим молчанием. Ты не бил меня словами, ты просто.. остыл.

Минхо не мог дышать. Он слушал и чувствовал, как каждое её слово входит в него, как тонкая игла - не больно, но глубоко.

— Ты ошибся, думая, что можно остыть ко мне, а потом снова согреться, просто сказав «я скучаю».

Она вздохнула - протяжно, с каким-то финальным звуком.

— Ты хотел честности? Получи. Я не скучаю по тебе. Я смогла найти себя настоящую. И менять её на твои сожаления не собираюсь.

— Рюджин.. — начал он, но в голосе уже не было уверенности. Он хотел сказать хоть что-то, лишь бы она не положила трубку. Но слова не пришли. Всё, что он мог - это дышать в телефон и слушать её дыхание.

— Прощай, Ли Минхо. В этот раз навсегда, — сказала Рюджин. Но потом добавила тише, почти шёпотом, — надеюсь, ты научишься говорить до того, как станет поздно.

Короткие гудки.

Он перезвонил.

«Абонент временно недоступен».

Ли всё ещё прижимал телефон к уху, хотя там уже давно не было голоса. В квартире было тихо. Очень тихо. Теперь эта тишина принадлежала только ему.

Рюджин сидела в темноте, глядя на погасший экран. Её пальцы дрожали. Она не сбросила звонок - он отключился сам, когда она зажмурилась и случайно нажала не на ту кнопку. А может, и не случайно.

Она скучала. Каждую чёртову минуту. Но иногда пути расходятся навсегда.

Минхо опустился на холодный пол по стене, прижал телефон к груди и почувствовал адскую боль внутри.

Теперь он знал как выглядит настоящая пустота. Не та, о которой пишут в книгах. А та, что остаётся, когда единственный человек, который мог её заполнить, больше не хочет слушать.

Он выбрал не её. А теперь выбирал заново каждую секунду и проигрывал снова.

Это именно то, что он заслужил - пустоту, которая когда-то была наполнена ей. И эту пустоту уже ничем не заполнить.

И ни кружки, ни её голоса, ни права позвать её «моя Рю» у него больше не было..