Нет цены
@alppeaШкольная пора – лучшее время, воспоминания о которой будут храниться в твоей голове до самого последнего вздоха.
Хотя и не все с этим согласны, Саша Парадеев убежден на все сто, что родные стены, учителей и даже ворчливую вахтершу он запомнит навсегда, без приукрас.
С этим местом его связывало такое количество воспоминаний, что и не перечесть.
Он хорошо запомнил все выезды с классом на полигон и то невообразимое количество мероприятий, на которые их таскали, желая воспитать в них качества людей, готовых служить родине.
Они ведь кадеты.
И если эта зеленая форма изначально выбешивала, то сейчас он испытывал гордость носить её, считая, что в этом весь он.
И Саша с удовольствием хотел бы и дальше продолжить жить в подобном ключе. По крайней мере, последние два года школы, что ещё были ему отведены.
Но не всё же так радужно и прекрасно?
Их школу расформировывали по другим корпусам города.
Старое, дряхлое здание уже пришло в негодность. Таким его сочли, потому что у руководства наконец появились деньги на капитальный ремонт.
Только вот Парадеев был бы рад терпеть обшарпанный пол и подтекающую крышу ещё пару лет, нежели съезжать в иную школу, где он не знает ничего.
Радовало лишь одно — переформировывали целыми классами. Хотя бы не страшно оказаться в совершенно ином коллективе, где ты никого не знаешь и для кого твои традиции покажутся дуростью.
Хотя с нахождением общего языка со сверстниками он никогда не имел проблем. Все, словно сговорившись, тянулись к улыбчивому парню. А он никогда и не был против помочь и подсказать.
Может, имел располагающую внешность, может, репутация работала сама на себя.
Но сейчас со второй точно придется попрощаться, нарабатывая доверие заново, уже с новыми учителями. Да и не только.
***
Их «переезд» произошёл в начале десятого класса.
Никто до последнего не спешил детям объявлять новое место обучения, да и сам формат, в котором они продолжат учиться, тоже не оговаривался.
Придётся ли сложить свою форму в дальний угол пылиться и начать носить самую обыкновенную школьную одежду? Чему, кстати, многие его одноклассники были бы рады. Но и это, увы, тоже было неизвестно.
К счастью, всё оказалось куда привычнее.
Сейчас Саша стоял под палящим сентябрьским солнцем, ощущая, как цвет собственных волос не справлялся с лучами — они вне сил отражать этот жар.
Именно этот момент он действительно ненавидел.
Форма настолько не подходила по погоде, что легче было сорваться домой и лечь в ванну со льдом, нежели остоять в школьном дворе ещё хоть полчаса.
Так, кстати, каждый год из их рядов выбивалась какая-нибудь девочка и летела в обморок от перегрева. Но сейчас люди, окружавшие его, были одеты куда легче.
Должно быть, теперь уже он на месте этой девочки. Всё же довольно странно было ощущать себя настолько выбивающимся из толпы.
Его новая параллель, младшие и старшие классы, были гимназистами. И совсем не в том смысле, к которому привыкли все.
Нет. Их грудь не украшала школьная эмблема. Волосы девочек не были заплетены в тугие косички, чтобы не дай бог! Ни одна волосинка не выскользнула и не помешала обучению.
Довольно опрометчиво было бы считать так, когда его окружала целая толпа детей в новороченной обуви, на которой герб школы заменяли логотипы брендов, достать которые не предоставлялось реальным практически никому из Сашиного класса.
Школа, конечно, продолжала носить звание Гимназии. Но видимо лишь название позволяло ей оставаться подобной.
Такое изобилие наверняка избалованных детей он видел впервые.
От этого даже становилось неловко смотреть на собственные пожёванные жизнью берцы, стыда за которые Саша не испытывал прежде никогда.
Приходилось изо всех сил себя успокаивать тем, что здесь учатся не только за деньги, но и за знания.
Или, по крайней мере, здешние ученики не так уж и плохи, как кажется на первый взгляд.
Ну точно нет. Обычные ребята. Лишь из другого социального слоя.
Разве нельзя с ними поладить?
Казалось, что вся линейка пролетела в подобных мыслях. Причем не только у него одного.
***
Встретившись после мероприятия с Ермолаевым, которого постигла такая же участь наблюдений и раздумий, что и самого Сашу, он выслушивал далеко не лестные высказывания о новом месте обучения.
Сидя в ближайшем к дворе, Саша внимательно слушал восклицания друга, слишком активно жестикулировавшего руками, и сосредоточенно ковырял носком обуви песок. Через него усиленно старалась пробиться трава, и этой упертости он мог только позавидовать.
— Этот пидор чуть не убил меня дверью машины, когда я пытался слезть с автобуса. Нет, я не понимаю...
— Смотреть по сторонам вообще не умеют? Или в солнцезащитных очках нихуя не видать?
Парадеев даже не мог подобрать нужных слов, чтобы как-то утихомирить товарища. Так что он лишь еле заметно усмехался и поддакивал.
Потому что с Саней, особенно таким разъярённым и убеждённым в чем либо, лучше не спорить. Если, конечно, не хочешь нарваться на комплимент, причем не особо-то и приятный.
***
И всё же он не думал, что всё настолько плохо.
Первая неделя и вовсе прошла на удивление спокойно. Они никого не трогали — и их никто не трогал.
Лишь изредка поглядывали искоса, но эти взгляды Саша скидывал на банальный интерес. Не каждый ведь день к вам школу заносит абсолютно чужих людей, так ещё и несколько классов. Так ещё и кадетов.
Обычно трудно принять в коллектив новенького и в одном лице, что уж говорить, когда такое количество...
В общем, Саша не злился, в отличие от друга, который был готов язвить на каждом шагу. Всё ему не то и не так. Довольно забавно.
И учителя оказались вполне себе сносными.
С ними Саша в целом никогда не имел особых проблем, ведь для хорошего отношения не обязательно даже быть умным или разбираться в теме — всего лишь не мешать попыткам донести знания до тех, кому это действительно даётся. Ну или до тех, кому это нужно. Ведь материал не трудный, только вот вслушиваться в монотонную речь он никак не мог. Либо вовсе не хотел.
Эта мысль преследовала его, пока он плёлся в следующий кабинет.
Стрелка часов медленно подбиралась к отметке в два часа, намекая на то, что совсем скоро учебный день должен быть окончен.
Хотя.. предстоящие сорок пять минут он не должен будет провести строго за партой, внимая какую нибудь лекцию по биологии.
Все будет куда как разнообразнее.
Класс вооружился перчатками и тряпками, не жалея моющего средства: сегодня генеральная уборка кабинета к началу года, хоть он уже и начался, и вроде как поздновато с таким.
Подобное времяпрепровождение не особо то его и радовало, но выбора не было. Но отлынивать казалось как-то... Неправильно?
Всё же пугала его возможная ситуация, что никто не придет, и придется уже всем вместе отдуваться перед учителем.
Уж лучше он убережет себя от участи краснеть.
Хотя краснеть скорее приходилось из-за количества непотребств, нарисованных и выцарапанных на всей кабинетной мебели.
Казалось, что если заглянуть под учительский стол, то там наверняка должна быть прилеплена жвачка и какое-нибудь туповатое оскорбление на уровне четвероклассника, с брызжущей слюной доказывающего свою крутость наскальными рукописями.
И, видимо, за этой партой и сидел один из таких.
Саша тёр этот юз битый час. Но набор букв с собачкой впереди никак не оттирался.
В ход шли жесткие мочалки. Он даже попытался отколупать слой дерева вместе с чернилами, но и это было безуспешно. Синяя надпись продолжала нагло красоваться на своём месте: самый центр парты, ни больше, ни меньше.
Она будто насмехалась над парнем, ведь от всего возможного количества усилий ничуть не потускнела. И чем её написали? Если эта ручка не смазывается, то он определённо пойдет и купит её.
— Нет. Я сдаюсь.
Падая на стул сгорбившись, шипит Парадеев, уставшим взглядом скользя по силуэту Ермолаева, которому эта работа давалась уж больно легко и просто.
— А ты пришли ему весточку. Пусть сам треюёт, умник хуев, — забавляется тот, оглядываясь на учительницу в надежде, что она не слышала его громких восклицаний о недобропорядочности этого хулигана.
Блять. Это даже звучит смешно.
И его слова не остаются незамеченными.
Благо, не учителем.
А что? Звучит как нихуевая идея. Проучить его может и не получится, он всё-таки тут не кот Леопольд.
Но забавы ради Саша переписывает этот контакт себе в телефон, сразу же находя нужный профиль.
Оформлен никак. Какая то косая фотография в зеркале, где с трудом можно было разглядеть черты лица собеседника. А вместо имени – просто «кореш».
От кого скрывается этот человек? От интерпола?
— Так и сделаю. Может, больше руки не зачешутся писать, — бормочет Саша, прежде чем сфотографировать надпись и скинуть её автору с подписью.
Хотя, вероятно, эффект будет полностью противоположен.
«Приходи и оттирай это сам.»
Звук отправленного сообщения звучит из динамика, намекая, что оно доставлено.
На моментальный ответ Парадеев не расчитывал, хоть пару секунд и попялил в экран, словно выжидая, прежде чем отправить побитый телефон в карман, чтобы забыть о нём ещё на несколько часов.
***
Лишь поздно ночью, уже в постели, он смог наконец отвлечься от всех насущных дел, посвятив время самому себе.
Ну или же загадочному «корешу», ответ от которого пришёл примерно в то же время.
И чем же он занимался все остальное время? Изрисовывал другие парты, и дальше портя школьную каторгу Парадееву?
Синий свет экрана нехило резал глаза. Пришлось даже зажмуриться, прежде чем снова открыть их, устремив уставший взгляд на всплывшие уведомления.
Содержательность, конечно, заставляла сомневаться в адекватности собеседника, хотя и до этого некоторые сомнения преследовали. Кому в здравом уме будет настолько нечего делать, чтобы искать себе друзей через кусок дерева? Чего тогда не наскальные рисунки, раз уж так окунаемся в древность?
«приходи и сходи нахуй»
Очень остроумно. С каждой секундой он только больше убеждался в том, что фотография на аватарке в зеркале — прикрытие. На деле за ней должен скрываться типичный младшеклассник, у которого еще не было никаких сформировавшихся норм морали и этики.
Такое Саша ещё как то мог воспринять, но когда подобное пишет лоб, которому на вид меньше пятнадцати не дать — совсем нет.
«Круто ты придумал. Как нибудь обойдусь без таких предложений»
Не ответить на эту наглость он просто-напросто не мог. Ну и терзал его этот предательский интерес, что словко маленький дьяволенок, который ворочался у него где-то под одеждой и щекотил нервы.
«тогда отьебись и не пиши сюда»
Грубо. Грубее, чем Саша привык. В его окружении хоть и не было ангелов во плоти, но такое поведение все же вызвало диссонанс.
«Отъебись через твердый знак пишется»
Что-ж, диалог у них явно не идёт.
Парадеев уже хотел было отложить телефон вновь, не удалив переписку лишь потому, что завтра нужно будет похвастать Сане, но на затухшем экране снова высвечивается уведомление.
«а пошел нАхуй пишется через "а"»
Тихий смешок от абсурдности этого «кореша» всё же проскользнул на губах. Забавно парирует. Это всяко лучше, чем просто кинуть в блок и забыть навсегда.
Хотя Саша точно не удивится, если это будет его следующим действием.
В любом случае, уже не так уж и важно, когда глаза сами собой слипаются, не оставляя и шанса реальности.
***
На утро и вправду иконка контакта горела серым, а подпись внизу намекала на то, что его самым наглым образом заблокировали, оставив без возможности продолжить и дальше глумиться. Ну или хотя бы наблюдать за этими забавными ответами.
Наблюдать за его странностью, ведь таких еще нужно поискать. А желательно выловить и пустить на опыты, чтобы вызнать, что же творится в их голове.
У кореша нет ни авы, ни юза, он пишет с маленькой буквы, а запятые ставит разве что по праздникам.
И даже столь, казалось бы, обычный комплект качеств именно у него выглядел особенным.
Конечно, это не был конец света. Саше и вовсе было плевать, ведь наверняка он больше никогда не пересечётся с ним.
Навряд ли тот решится подойти, даже если будет знать, как выглядит Парадеев.
А этого он и не скрывал, со спокойной душой публикуя собственные фотографии во всех соцсетях.
По крайней мере, ему так казалось.
Ведь прямо сейчас он стоял на ежедневной линейке, которая была присуща в этой школе лишь кадетам, где страшно было даже чихнуть, так как дисциплина — прежде всего. И неважно, оторвется у вас там тромб или же вылетит глазное яблоко. Стоять нужно смирно.
И вот мимо таким нарочито медленным и развязным шагом шёл парень, совсем не стесняясь прерывать эту утреннюю процедуру, очевидно, прекрасно зная, что возмущенный взгляд учителя направлен именно на него.
Только вот взгляд Парадеева, в отличие от учительского, был прикован к чему-то более интересному. К уж больно знакомому бомберу, нашивки на котором он точно где-то видел.
Щурясь, он старается уловить ускользающий силуэт, чтобы сравнить картинку из головы по памяти и ту, что была прямо перед ним.
Нет. В настолько расфуфыренной школе явно не ходят два парня в одинаковой одежде. Этого быть не может.
А значит это должен быть тот самый «кореш».
Кореш, что кинул многозначительный взгляд на его белесую копну волос, прежде чем скрыться в стенах школы, напоследок тыча средний палец.
Ему слишком повезло, что, похоже, этого никто не заметил, кроме адресата послания.
И ведь он даже не мог шепнуть об этом на ухо рядом стоящему Сане. Тишина должна продолжать стоять, хотя ему вдруг слишком сильно захотелось нагнать этого безнаказанного ублюдка.
Но остается лишь незаметно сжимать кулаки, впиваясь в ладонь идеально подстриженными ногтями.
После — тот словно испарился.
Бесследно исчез.
Да так, что, обойдя всю школу под предлогом размяться, Саша его так и не обнаружил.
— Тебе если кто то так в душу запал, ты бы хоть сказал то, а.
— Ну или может харе уже в каждый кабинет нос засовывать? На тебя как на больного смотрят, — лишь подливает масла в огонь Ермолаев, сдавленно хихикая.
На что получает лишь закатанные к потолку глаза и дружеский толчок в плечо, намекая, что ему лучше заткнуться.
Запал. Да, очень запал в душу туповатый тролль из интернета. Такой реакции ожидает тот? А может такой реакции ожидает сам кореш, прячась по углам школы?
Это действительно уже напоминало одно сплошное издевательство.
Только вот эту игру в кошки-мышки Саша выдумал сам, — тому определенно плевать. Сидит себе да хихикает где-нибудь. Может и вовсе прогуливает, а он здесь носится без конца.
Наверное, лишь крупица здравого рассудка позволила Парадееву отступить и успокоиться.
Ну или же этому поспособствовал ужасающе громкий звонок на урок, разогнав всех учеников по местам.
Более попыток выследить он не предпринимал. По крайней мере, последние три дня уж точно.
Хотя всё ещё позволял себе украдкой заглядывать в чужие кабинеты. Но лишь так, чтобы рядом идущий Ермолаев не заметил этого и не стал снова подначивать и дразнить.
И чего только он так въелся в него? Обменялись парой колких фраз, а теперь такое чувство, словно он обязан высказать всё в лицо. Тыкнуть ему пальцем в грудь, рассмеявшись.
Только вот в чем смысл? Да и что такого сделал ему этот парень, чтобы уделять ему такое количество места в своей голове?
К сожалению, на этот вопрос Саща пока ещё не выдумал ответ. И не особо спешит выдумывать.
Ведь кто сказал, что в шестнадцать лет нужно уже обладать эмоциональным интеллектом и рассудительностью?
Саша предпочтет прочитать учебник от корки до корки, отмаршировать под тридцатиградусной майской жарой, нежели будет саморефлексировать, как безумно обожал его друг, часами разглагольствуя на такие темы, о которых Парадеев даже и вскользь не думал.
И как только он успел позабыть об этом странном инциденте, тот снова объявляется.
Резко, без стука. Практически сваливая Парадеева с ног. Да так, что алюминиевая баночка в руках с высоты его роста летит вниз, устраивая настоящее шоу на полу.
Брызги от обыкновенной колы пачкают не только камуфляжную форму, но и всё вокруг, пока давление не иссякло, а этот искрящийся фонтан не закатился куда то под стойку.
Блядство.
Но еще большим блядством было то, что тот самый парень, манер у которого было не занимать, распластался на том же полу, выглядя довольно смятенным.
И куда-то с этим пропала вся та уверенность, что бурлила в Парадееве. Все те слова, которые он мечтал сказать, если встретит его.
Сейчас же, когда виновник сего торжества так глупо лупил на него, язык буквально не поворачивался что-то сказать — он словно онемел, перестал слушаться, как и все остальное тело.
— Хорош пялиться, неприлично.
Руки помощи он, конечно, и не ждал. Так что быстро подскочив на ноги, Лёша поспешил удалиться, как специально ударяясь с застывшим плечом.
Все же он всё ещё спешил, и отвлекаться на чужие странности он не хотел. Как и извиняться.
Да и плевать ему было, придется ему покупать эту банку колы или же нет. Проблемы уже явно не его, особенно если быстро смыться.
— Погоди! Да стой ты!
В след прикрикивает Парадеев, когда осознает то, что тот, кого он так усиленно искал, быстро смывается, сродне дикому коту. Тот так же бродит сам по себе, и приблизиться к нему невозможно.
— Ты че привязался?
Останавливаясь, довольно резкими шагами он преодолевает расстояние между ними, выглядя хмуро и не особо довольно такой задержкой.
— На, подавись. И переставай следить уже за мной, ведёшь себя, как пидор, — в раскрытый нагрудный карман его формы ложится помятая купюра номиналом пятьсот рублей с явным намеком на то, чтобы Парадеев расплатился за весь этот бардак.
Видимо, он даже и не смотрел, какую именно купюру отдал. Ведь за эти же деньги Саша вполне мог купить себе литров шесть, так ещё и сдача остается.
От такой «взятки» он может лишь глупо открывать и закрывать рот, словно рыба, выкинутая морем на сушу. Ну и бред же. Полный.
— Да я не об этом.
Только вот его уже никто не слышит. Он слился с толпой у касс, не оставив и шанса вернуть их.
Всё же Саня был прав — цены деньгам у таких нет.
Или неужели всё так плохо, что он готов оправдывать себя теориями друга, обычно не имеющими ничего общего с реальностью?