Несвоевременные надежды

Отползает ближе к стенке. Чистые белые штаны мараются. Надежда вытекает последней. С потом. И горькой желчью. От осознания конца.

Двери открываются. Джон заходит. Двери закрываются. Смертный приговор настал. Его лицо теряет чёткость. Будто ему не следует знать. Что искажает его. Что скрывается за ним. Какая животная ярость сочится из него. Нечеловеческие желания. Воздух становится спёртым. Тяжелым. Ло в панике начинает задыхаться. Он один на один с ним. В тесном лифте. Страшно. Он не сможет дать отпор. Потому что не способен поднять руку. На родного человека. Поднимается на ноги. Начинает отрицать происходящее. Мотает головой.

Пожалуйста. Не делай больно. Не хочу. Разочаровываться. В тебе. Не хочу. Осознавать. Что ты. Мне враг. Не друг. Не брат. А палач. Он прямиком. На плаху. А руки — острое. Лезвие. Топора.

Лололошка сидел на стуле и смиренно ждал. Перед ним рабочий стол Джона, идеально чистый и прибранный. Кипы бумаг стояли ровной стопкой, а ручки в органайзерах, точно на витрине магазина. Ровные и чистые, поблескивали на свету от яркой лампы. Сам Джон искал что-то в своей небольшой библиотеке. Голыми пальцами, без перчаток, перебирал книги. Лололошка наблюдал за ним, улыбаясь. Столько книг. Столько знаний. Сложно представить, насколько он умён и начитан. Пальцы Джона остановились, уверенно схватившись за корешок толстой книги. Он вытащил и понёс её к столу. Осторожно положил, словно старейший артефакт, и раскрыл перед Лололошкой. Это оказалась не книга, а шкатулка с кристаллами. Вставка-разделитель с прозрачными крышечками отделяла каждый друг от друга. Глаза Лололошки сразу засияли, прям как драгоценности на солнышке. Он с огромным интересом начал рассматривать их, точно маленький ребёнок. Ведь они разноцветные, красивые, со сложными названиями, которые с первого раза не прочтёшь на крышечках. Скромная коллекция кристаллов Джона. Редких и не похожих друг на друга. Джон, заметив восхищение Ло, самодовольно заулыбался. Он встал сбоку от него и начал рассказывать про единственный, вынув его из отсека. Золотой кристалл, простой на вид и ничем не примечательный. Остальные его «сородичи» были в сто крат привлекательнее его. Но почему-то он, по мнению Джона, уникальнее. «Это крупица Прокса, мой любопытный братец. Удивительная в работе вещица. Возможно, когда-нибудь ты узнаешь её полные свойства. Тогда, когда у меня будет время зачитать тебе лекцию», — тихо рассказывал Джон своим бархатным голосом. Лололошка уже поднял руки, чтобы взять и рассмотреть поближе, но брат легонько помотал головой в знак отказа. «Следует учиться созерцанию без обладания, чтобы не рождать несвоевременных надежд», — он вытянул кристалл перед Лололошкой, на уровне его глаз. «Это не просто крупица кристалла или маленькая красивая безделушка. Это сила. Жизнь. Энергия. Большее, чем может представить себе твой маленький и глупенький мозг. Запомни, если сможешь дожить до старости лет. И знай: ты можешь всегда быть уверен в моих словах — они исходят только из заботы о тебе. Я всегда прав». Лололошка впитывал чужие слова, как губка. Но не до конца понимал, что пытался донести Джон через этот кристалл Прокса.

Лифт двигается. Он вскрикивает. Рука в чёрной. Чёрной. Чёрной. Чёрной. Перчатке. Она в волосах. Сильная хватка. Больно. Прекрати. Пытается защищаться. Дать ответный удар. Бесполезно. Как и его надежды. На лучшее. Двери. Открываются. Неизвестный этаж. Рука. Дергается. В сторону. Стены́. Удар. Резкий. Больно. Плывёт. Перед глазами. Голова. Проходится. По стене. Лифта. Вышвыривает. В коридор. На плитке. Бордовые капли. Он приподнимается. На локтях. Удар. Живот. Ноет. Падает. Скручивается. Больно. Шум в ушах. Свист. Всё сжимается. До одной точки. Боли. Задыхается. Не от паники. От осознания. Джон. Он всё делает. Это. С ним. Бьёт. Его. Он смотрит на него. В глазах читается. Ужас. Непонимание. Почему?

Разве это забота?

Щелчок. Джон настраивает свои часы на руках. Зачем? Ло щурится. Замечает слабое зелёное сияние вокруг его ладоней. Ему кажется? Что это?

Резко берут за ногу. Тянут на себя. Грубо переворачивают на спину. Хватаются за штанину. Оголяют до бедра. Удар. Живот вновь ноет. Ему не разрешают смотреть. Встать. Его ногу чуть приподнимают над полом.

— Д-Джон?.. — Ло кашляет от боли. Пытается сжаться. Защититься. Но не успевает.

Слышится биение собственного сердца. Каждая секунда длится смертельно медленно. Тук. Тук. Сердце замирает.

Нога Джона приподнимается. Нависает над коленкой. Слабое зелёное сияние окутывает его ногу. Он смотрит на Ло. И в глазах Лололошки стирается всё хорошее между ними. Все приятные воспоминания. Ведь в эту же секунду. Нога резко опускается.

Глухой хруст.

Лололошка резко соскочил с кровати и слабость тела потянула его вбок. Головокружение накрыло его. Он упал на пол. Попытавшись встать, его подкосило. Нога.

Невыносимое давление. Жуткое ощущение движения. Глубоко в кости. Там, где его не должно быть. Что-то внезапно поддаётся. Сдвигается с места. С тихим хрустающим вздохом. Сознание погружается в вакуум. Тело становится чужим. И непослушным. Не под его власть. Он чувствует всё. Нога. Медленно. Мучительно. Прогибается. Внутри разрыв. Связки будто натягиваются. Лопаются. Одна за другой. Он смотрит на неё. На ногу. Голос теряется. В глубине.

Лололошка упал. Схватился за свою ногу. Сжался на полу, тихо заскулив. Он слышал этот хруст. Больно. Это было больно. Больно тогда. Он вспомнил. Ему было безумно больно. Это не описать словами. Как больно. Пожалуйста. Хватит. Прекрати. Прошу. Джон. Умоляю. Хватит. Мне больно. Больно. Мне очень больно.

Нога. Изогнута. В чудовищном. Невозможном. Направлении. Джон. Заставил её согнуть. В обратную сторону. Мир на секунду онемел. Раз секунда. Два. Пять. Десять. Почему она странно выглядит? Неужели она… она…

Ло боится произносить это страшное слово даже в своей голове.

Осознание.

Волна оглушительной боли. Лололошка вскрикивает. Громко. Срывает голосовые связки. Нога. Глухо падает на пол. Её отпустили. Слабость. Он лежит. Тяжело дышит. Перед глазами темнеет. Плывёт.

— Ещё раз… увижу… здесь… — чужой голос вдали. Словно помехи. Но сам человек рядом, — …Вторую… сломаю…

Вторую сломает?..

Громкие голоса окружили его. Он отполз назад. К окну. Батарее. Люди двинулись к нему. Он поджал ноги. От страха. Тяжело дышал. Холодно. Жарко. Пот бежал. Его осторожно схватили за плечо. Ло дернулся. Он не видел лиц. Не мог сфокусировать зрение. Взгляд суматошно бегал. По сторонам. Страшно. Он всё ещё ощущал. Как нога. Сгибалась. В обратную сторону. Он дрожащими руками. Начал щупать её. Проверять. Когда. Когда это случилось? В какой момент?

Он слышит сквозь тяжелую пелену боли быстрое цоканье каблуков. А после ужасающий вздох.

— Ты… Ты что сделал с ним?! — кричит женский голос.

Откуда здесь… Кажется, Молли?

— Провёл воспитательную программу, — беззаботно отвечает рядом голос, — Слишком много своевольничает.

Молли… откуда она появилась?..

— Что с его ногой?! Почему она странно выглядит?! — паникующий голос становится ближе. Почти под ухом. Чьи-то руки берут его под подмышки, — Боже!

— Отведи к хирургу. Пусть наложит гипс.

— Она сломана?! Это ты сделал?!

— Он… Не слышит…

— Упал с кровати… Я спустился… Он резко вскрикнул…

— Ло… Ло! Ты… слышишь… меня?..

Песок в ушах. Тело не поддавалось. Темнело перед глазами. Прерывисто дышал. Через рот. Казалось, будто мир в замедленной съёмке. Сузился до одной точки. Точки паники. Страха. Ощущения опасности. Нужно дышать. Он падал под землю. Лёд. Тонул. Тело тяжёлое. Всё тяжелое. Жизнь тяжёлая. Голова тяжёлая. Мысли.

Чёрт. Его опять накрыло.

Чья-то прохладная рука накрывает его потный лоб. Она прижимает его к себе со спины. А после сама вздрагивает. Кажется, она плачет.

— Всё хорошо… Всё уже позади… Я… Я больше не позволю тебе сбегать… Я не вынесу такого… Прости меня… — шепчет она. А после накрывает его глаза ладонью. Будто умершего. Заставляет закрыть глаза. И забыть этот ужас.

Теплые руки схватились за его щёки. Чуть потянули вперёд. Кто-то рядом сел. Заговорил тихий голос, пропитанный таким теплом… Он не вспомнит, чтобы хоть кто-то с ним так бережно обращался.

— Смотри на меня, Ло. Смотри… Видишь меня?

Два осколка бледного неба смотрели на него. Не то токсично яркое фальшивое небо. А настоящее. Живое.

— Вижу… — прохрипел Лололошка, будто учился заново говорить.

Картинка становилась чётче: напряженное лицо и глаза с глубокими синяками и уловимым волнением смотрели на него. От него будто хотели скрыть переживания, делая лицо серьёзным. А всё для того, чтобы контролировать ситуацию.

Рядом послышалось перешёптывание. Кто-то покинул комнату. Лололошка видел лишь хорошо знакомое лицо. И слышал только его.

— Что случилось?.. — тихо спросил Дилан.

Лололошка почувствовал, как вздрогнули его губы. Он сжал их в тонкую линию. Опять заставил всех переживать. Не маленький мальчик, чтобы посреди ночи будить всех своими ночными кошмарами. Но как бы сильно он не хотел всё контролировать, забытые воспоминания не поддавались послушанию.

— Нога… — Ло взглянул на неё. Медленно потянулся к домашним штанам, чтобы освободить от ткани правую ногу. Оголив её, он понял, что с ней всё в порядке. Она имеет естественную форму и лежит так, как положено. В данном промежутке времени, — Я…

Лололошка отвлёкся. Его взгляд зацепился за белое пятно за спиной Дилана. Не за шкаф, который был такого же цвета. А человека — видение, которое странно ярче всего существенного здесь. Оно подошло, встало позади Дилана и спрятало руки в белоснежный халат.

— Знаешь, зачем я заставляю тебя вспомнить, мой недалёкий братец? — лицо размыто. В попытках сфокусировать на нём зрение оно выдавало помехи. Словно сломанный телеканал. Или заглюченная программа.

Оно указало пальцем на Дилана. Лололошка перевёл взгляд на него. Глаза с нотками волнения всё ещё изучали его, будто пытаясь вытянуть ответы без слов. А после палец перевёл на остальных находящихся здесь. Мистер и миссис Линайви в легкой панике смотрели на него.

— Они — простые люди. Ты — мироходец. В тебе есть большее, чем тебе кажется. Ты, — оно указало на него пальцем, — забывая всё, запускаешь процесс разрушения. Не только себя, но и окружения. Если ты не вспомнишь, то это станет твоей уязвимой частью, Лололошка, — как давно он не слышал своего имени из его уст, — Вспомнив всё, ты вспомнишь и мои слабости. Иначе они все… — оно снова указало на всех пальцем, — Пострадают. Где же тот симпампусик, который сбежал, несмотря на то, что ему ломали конечности в этом стационаре? Где твоя уверенность, храбрость, хитрость, Лололошка? Где, чёрт побери, твоя Искра?!

Оно приблизилось, громко топая по полу. Лололошка отшатнулся и пополз к углу комнаты.

— Мы его снова теряем!

— Ло, стой!

— Бэтти, принеси нашатырный спирт!

Оно схватилось за воротник его пижамы, чтобы Лололошка видел только его. И слышал только его.

— Слушай загадку: бак машины полон бензина, но хозяин её не решается завести, ведь думает, что бак пустой. Что машина всё ещё сломана, как раньше. Придумает уйму причин, лишь бы не садиться за руль. Думаешь, ходя пешком, ты быстро дойдёшь от точки А до точки Б? Наивный-наивный Лололошка! Ты ходишь этими ножками не по тротуару, а по проезжей части! А там, увы, милый, нужна машина.

О какой машине шла речь?..

Но Лололошка не только этот вопрос задал в голове. Почему он оказался во время приступа дереализации, как тот, кто раздавал советы?

«И знай: ты можешь всегда быть уверен в моих словах — они исходят только из заботы о тебе».

Его взяли под подмышки и подняли с пола. Он слышал глухое кряхтение: кто-то слабее поднял его и пытался удержать, поставить на ноги. Лололошка сразу же схватился за руки, как утопающий за соломинку.

— Я не могу… — начал искать оправдания Ло. Его взгляд всё ещё скован на фигуре в халате, — Если я всё вспомню… Всё расскажу, я…

— Сделаешь сильный шаг, Ло, — послышался голос того, кто держал его.

Лололошка сразу же отвлёкся на него. Он отстранился от рук, будто пытаясь доказать, что и сам в состоянии стоять. Но его всё ещё держали. Не давали упасть обратно.

— Что? Нет же. Ведь я пытался забыть не поступки брата… а свои…

Лололошка переворачивается на живот. Смотрит на уходящую белую фигуру. И кричит через боль. Физическую. Душевную.

— За что?! За что ты так со мной?! — Джон останавливается, — Что я такого сделал, чтобы заслужить к себе такое отношение? — он стоит и слушает. Точно слушает. А после Лололошка пытается встать через боль. Молли сразу же подхватывает его, умоляя замолчать. Но Ло не собирается молчать, — Это из-за тебя я здесь оказался! Из-за тебя захотел сбежать! А знаешь что? Ты думаешь, что это остановит меня?! Да пошёл ты к чёрту! — Молли охает от его слов и в панике умоляет остановиться, — Не нужно мне твоё никчёмное лечение! Не нужна мне твоя забота! Не удивлюсь, если Саша умерла из-за того, что тоже пыталась сбежать от тебя!

Треск. Последняя нить их взаимоотношений разлетается на мелкие осколки. И болезненно впивается в обоих.

Джон резко разворачивается и быстрым шагом достигает его. Молли, перепугавшись, закрывает Лололошку собой. Но это не даёт гарантии на спасение. Джон отталкивает её одним движением руки, словно надоедливую перед лицом мошку, а после замахивается на еле стоящего Лололошку. Щека тут же загорается от резкой оплеухи, заставив его обратно упасть на пол. На больную ногу. Боль ударяется в неё и голову. Будто молоток. Лололошка хватается за ногу и начинает стенать. Громко. Жалобно. Будто доломал своим падением.

— Не смей. Упоминать. Её, — сипит (В данном контексте говорит сдавленно злобным голосом) Джон, — Кто тебе о ней рассказал?!

Лололошка лишь нервно усмехается.

— Я угадал? — он поднимает голову на брата, — А что ты думал? Тебя такого будет кто-то терпеть?

— Если ты сейчас же не заткнёшься — вторую ногу тебе сломаю. Понял меня, ходячее недоразумение?

— Вот как мы заговорили, да? — Ло язвительно улыбается, — Хорошо! Ломай! Ты только и умеешь всё ломать! Твоя забота и гиперопека — разрушают всё! Глядишь, и второго в могилку сведешь! Только знай, мой драгоценный братец, — он старается повторить интонацию Джона, — Потребность обладать рождает не любовь, а тревогу. Это не желание защитить, а страх потерять. Но что боишься потерять — вопрос уже с подковыркой.

Ещё бы слово, и он точно оказался бы трупом. Единственное спасение, не боявшееся Джона — Молли. Она, кинув свои каблуки в сторону, направляется к своему бывшему возлюбленному и отталкивает от Лололошки.

— Всё, хватит! Заткнулись оба! — кричит она, что аж стекла и стены дрожат. Она озлобленно глядит на Джона и говорит сквозь зубы, — Не могу поверить… До чего ты опустился…

Она осторожно подходит к Лололошке и помогает подняться. Он через её плечо видит новое выражение лица у Джона: смешанное. Он смотрит на них, выражая одновременно раздражение и… замешательство? Будто какой-то механизм в голове дал мелкую поломку.

Лололошка сидел за кухонным столом и морщил нос. Всё ещё чуял в воздухе нашатырный спирт, который ему всунули в лицо. Миссис Линайви любезно дала ему в руки тёплый ромашковый чай и немного пригладила его запутанные кудри на макушке. Она взволновано смотрела на него. Беспокоилась, как за родного.

— Как же ты нас всех напугал… — печально сказала она.

— Простите, — виновато прошептал понурый Ло, — Надеюсь, что такого больше не повторится.

— А что тебе приснилось, солнце?

Он краем глаза увидел в коридоре темную фигуру. Она скрестила руки, нерадиво опёрлась плечом о стенку и поглядывала на кухню. Дилан подслушивал.

— Мне… — Лололошка сделал голос чуть громче, чтобы и тот мог слышать, — приснилось, что мне ногу сломали. И думаю, что это часть моих воспоминаний, — он сделал паузу, чтобы собраться с мыслями, — Я никому не рассказывал, но часто замечаю, как ноет колено во время резких перепадов погоды. Или когда на физкультуре приседаю, мешает странная скованность…

Миссис Линайви опустилась на колени перед Ло, чтобы не смотреть на него сидящего сверху вниз. Постараться выровнять уровень глаз, будто общаясь с ребёнком. Хотя, для неё он и так был ребёнком.

— Почему ты об этом не рассказывал? А Дилан знал? — она положила ладони на предполагаемое ранее сломанное колено, будто пыталась унять воспоминания тела.

— Нет, он не знал. Не рассказывал, потому что не хотел доставлять вам неудобств. Я и так живу у вас, вы меня одеваете, кормите и…

— Лололошка, — она негромко, но строго перебила его, — Ты часть нашей семьи. Мы все беспокоимся о тебе, как о родном человеке. Не обязательно быть нашим кровным родственником, чтобы получать заботу.

Ло сжал губы в полоску и опустил голову, чтобы не встречаться взглядом с приёмной матерью. Он сжимал тёплую фарфоровую чашку, так и не дотронувшись губами до чая.

— Я и так перенимаю слишком много внимания на себя, — тяжко вздохнул он, — Я не так сильно нуждаюсь во внимании взрослых, как, к примеру… Дилан, — Ло поднял взгляд на неё, — Не хочу, чтобы он чувствовал себя лишним.

На кухню кто-то зашёл. Миссис Линайви подняла взгляд на гостя и тепло улыбнулась. Лололошка же почувствовал ощутимый щелбан в макушку, на что насупился.

— Идиот, — низкий голос Дилана не спутать ни с каким. Особенно, когда он недовольный, — Если ты не даёшь нам помогать тебе, то кто это сделает? Божий дух? Не хочешь приносить нам проблем — позволяй помогать.

Миссис Линайви беззлобно цокнула на него и поднялась с пола.

— Не наседай на него.

— Ну а чего мы с ним сюсюкаемся? Ноги в руки и в больничку его. И пусть хоть передёргается от триггеров, но колено надо проверить. И вдруг у него ещё что-то сломано было. Он же молчит, будто мы его здесь в заложниках держим, — фыркнул Дилан.

— И вправду… — Лололошка сделал глубокий вдох и сказал то, что сложно было из себя достать, — Давайте обследуем меня.

— Этого делать не нужно, — неожиданно на кухню зашёл мистер Линайви. Наблюдать на нём рабочие очки с классической оправой, с папкой в руках и в тёмно-синей пижаме было гротескно в глазах Лололошки. Обычно он видел своего бывшего психиатра в строгом костюме, — Мы его давно ещё обследовали в больнице Мирохэнфорта. Переломы действительно были.

— И ты об этом нам не сказал?! — возмутились в унисон Дилан со своей матерью.

— Ладно мы, а сам Лололошка почему не в курсе? — изогнул бровь Дилан.

— Почему я не знаю, как второй опекун?! Виктор!

— Я ждал, когда этот молодой человек сам раскроется перед всеми нами. А сам он не знал, потому что слушать врачей не хотел, когда ему говорили об этом, — он строго взглянул на Лололошку. Тот почувствовал вину, — Он был тем ещё капризным ребёнком и остаётся им сейчас.

— Я не капризный ребёнок… — пробубнил Ло.

— Ещё какой, — хмыкнул мистер Линайви, после чего раскрыл неизвестную папку и достал оттуда пару снимков рентгена, — Перелом колена действительно был. Если при падении из школьного окна приземлился бы на ногу, на которой наблюдался перелом, то было в два раза больнее.

Он аккуратно положил снимок колена на стол. Лололошка с мелкой тревогой взглянул на него, будто он совершил убийство и показывали все его улики.

— Далее — перелом ребра, — Лололошка от услышанного остолбенел, подняв круглые глаза на мистера Линайви. Он… не помнил этого… — Как мы поняли, в случае с коленом ему предоставили медицинскую помощь в стационаре. А вот его ребра лечить никто не хотел.

Что?..

Он неверящими глазами, полными сильного потрясения, взглянул на следующий рентген. Сначала внимание привлекло белое пятно в области сердца, и только потом уже сами ребра. В некоторых местах на двух передних костях вырисованы круги. Будто они опухли. Их точно не должно быть. У Лололошки перехватило дыхание. Он одной рукой нырнул под пижаму, начав щупать ребра.

Миссис Линайви прикрыла рот ладонями, ужаснувшись.

— Видна костная мозоль. Обломки чуть смещены, соответственно, Лололошка не особо соблюдал покой во время перелома. К счастью, сросшиеся кости не несут угрозы для его организма. Но если появятся боли, то Лололошка обязан нам об этом сказать. Далее, — что значит «далее»?.. — переломы двух ладоней…

Дальше Лололошка не слушал и не смотрел на снимки. Он сконцентрировался на своих ладонях. Те самые, которые часто казались ему странными из-за повышенной чувствительности, особенно к холоду и прикосновениям. На них сейчас надеты митенки: он практически не расставался с ними. И теперь понимал почему.

Неужели это всё… сделал с ним он?

Опекуны отошли к другому краю стола, рассматривая снимки. Под ухом он слышал, как миссис Линайви отчитывала своего мужа. А после схватила папку и вышла из кухни, чтобы рассмотреть все документы и бумаги Лололошки. Мистер Линайви ушёл за ней, оставив двух парней наедине.

Руки слегка подрагивали: то, что он хотел забыть, вновь всплыло. Но всё равно это рано или поздно должно было случиться. Он откладывал, не хотел прикасаться к своим ранам, ведь прилепил на них пластырь и думал, что само заживёт. Но раны были глубокими, им необходимы швы. Нужна помощь.

— Бро, как ты?

Здесь ему искренне хотели помочь. Уговаривали принять эту помощь и не наседали, кроме Дилана, за долгое принятие решений. Ему действительно понадобилось время. Очень много времени. Чтобы понять, что не вся помощь может скрывать за собой ложь. А ориентироваться по одному опыту — глупо и по-детски. Но что поделать, когда его одним единственным миром была та самая клетка, где даже Молли с Саймоном Солусом иногда предавали его из-за его давления?

Лололошка поднял взгляд. Дилан стоял перед ним, нахмуренный и точно на стрессе. Конечно, любой испугается, когда кто-то посреди ночи упадёт с кровати и начнёт крутиться на полу из-за ложных болей.

Ло приподнялся с места.

Он помнил, как вёл себя, когда только пытался и начал дружить с Диланом. Дурачился, чтобы запомниться. Выдавливал из себя эмоции, чтобы казаться эмпатичным. Лез к нему обниматься, ведь «людям это нравится». Но что насчёт самого Лололошки? В попытках выжить в этом мире, привыкший быть раненым и слабым, он игнорировал себя. Свои мысли, желания, вкусы. Есть слово «надо», а не «хочу». Так его научили в стационаре. Хочешь, чтобы тебя любили — соответствуй чужим ожиданиям. Будь шаблонным персонажем, которым видят тебя люди при виде яркой внешности: доброжелательным, улыбчивым, терпеливым, желающим всем помочь. Будь дурачком. Ведь так людям лучше узнать тебя. Когда ты многогранный, то сложнее понять. Будь слабаком. Людям легче сострадать и сравнивать себя с подобными. Он был таким, каким все желали видеть Лололошку. Мыслил так, как хотели. Подстраивался подо всё, чтобы быть нужным.

На самом деле Лололошка не сразу хотел дружить с Диланом. Он его раздражал, когда тот совал свой острый нос куда не надо. Хотелось в ответ высказать пару ласковых, когда Дилан кричал на него на улице в позднее время из-за ревности к родителям. Хотелось обижаться, высказывать своё мнение, кричать, что он не просто мироходец. Что он живой человек, у которого также есть чувства и травмы. Но он терпел. Терпел. Терпел. Не давал быть собой, потому что тогда он всё вспомнит. Все брошенные в его сторону слова. Все действия, которые он совершил над ним. Всё-всё вспомнит. Поймёт, какой он настоящий. Ужасный. Опасный. Не человек, а монстр. Ведь раз его брат-близнец такой, то и он тоже. Потому что он привык к этой конструкции.

«Если ты считаешь меня монстром, то и себя тоже».

Но здесь, в этом доме, в этой квартире. Его считали человеком. Предлагали помощь, физическую и психологическую. Одевали, кормили, спрашивали о состоянии, делились приставкой, целовали в лоб, желали спокойной ночи. Этот список можно продолжать бесконечно. Его пытались здесь подлатать, вопреки сопротивлениям. Мистер Линайви, несмотря на свою строгость и непоколебимость, покупал ему препараты и старался не ругать за неупотребление. Всегда наготове приложить психологическую помощь, пускай Лололошка сторонился всего, что связано со здоровьем и больницами. Миссис Линайви одаривала его любовью как родного и на фоне всех переживала за него больше всего. Но не доводила его до избалованности, могла быть строгой и зачитать длинную лекцию. А Дилан… порой он становился таким, каким Ло не мог описать его. Из раздражительного, злого парня он просто стал ворчливым, но добрым. Прямо как какой-нибудь пожилой человек. А иногда он мог увидеть то, на что объяснений у него не было.

Взгляд.

Похожий он часто видел у миссис Линайви. Когда та заботливо поправляла или завязывала Лололошке галстук перед школой, потому что тот всегда забывал, как завязывать. Или когда она показывала ему детские фотографии Дилана или её подростковые годы с мистером Линайви. В первом случае Дилан всегда скребся в дверь, как кот, ведь стыдился своих фото.

Но у него взгляд иной. Кажется, в нём есть что-то большее, чем у миссис Линайви.

Чтобы понимать людей, нужно, в первую очередь, понять себя.

— Я готов, — кивнул Лололошка сам себе.

— К чему?

— Копаться в самом себе. Если я буду падать, то могу держаться за тебя?

Он не мог просить о помощи. Но спрашивал разрешение держаться за него. С отчаянной надеждой утопающего.

Дилан не ответил. Он кивнул и спрятал свои руки в карманы домашних штанов.

— Но если ты тяжелый, то это будет на твоей совести, когда мы будем лежать.

Лололошка издал тихий смешок. Он улыбнулся и руками потянулся к Дилану. Без притворства, безо лжи. Действительно захотелось. Он, наконец, хоть немного разрешил себе вновь. Отблагодарить Дилана за всё. За то, что он был рядом и не предавал его. Что нянчился с ним и вытягивал руку помощи в трудные минуты. Что он есть.

Лололошка почувствовал, как тело Дилана напряглось, когда тот обнял его. Ло чуть сжал его, чувствуя впервые такую сильную благодарность. Это ощущалось иначе, когда он лез к нему, потому что надо. Приятнее, вопреки тому, что Ло, на самом деле, не особый любитель тактильного контакта. Но сейчас… Ему захотелось.

— А м-можно… — Лололошка уловил это странное заикание, ведь был сконцентрирован на односторонних объятиях. Будто Дилан подвисал, — без телячьих нежностей?

— Я так благодарю.

— Это я и без тебя понял, — Ло почувствовал руку Дилана, но не для ответного объятия. Он похлопал его по плечу, будто поддерживая, а после ею же начал отстранять, — а теперь уймись.

Лололошка хихикнул и решил, что так уж и быть. Оставит этого недотрогу в покое. Мало ли ещё покусает.

Он отстранился от Дилана и сразу отвлёкся на Абилку, которая с ленцой заходила на кухню. Она остановилась у дверного проёма и потянулась, широко зевнув. Лололошка подошёл к ней и её подтягивающуюся поднял на руки.

— Потягу-у-у-ушки! — улыбчиво протянул он, — Разбудили тебя, да? Пойдём, красавица, в тёплую кроватку. Надеюсь, ты сегодня со мной поспишь. Поспишь ведь? Ну, пожалуйста!

Ло вышел в коридор, почёсывая мурчащую Абилку за ухо. Взглянул через плечо на кухню, чтобы спросить Дилана, идёт ли он спать, но заметил кое-что. Как тот неподвижно стоял, а после поднял руку и провёл ею по лицу. Словно что-то стирает. Какую-то эмоцию. Ло даже услышал еле уловимый тяжкий вздох.

А у самого Дилана всё ли в порядке?

Лололошка сидит на операционном столе. Пустой взгляд направлен в одну точку — на загипсованную правую ногу. Под ухом прибирается травматолог: убирает медицинские принадлежности. В светлый кабинет кто-то заходит. Лололошка не поднимает на него взгляда. Кто-то кладёт свою голую ладонь на его волосы и начинает медленно, будто выдавливая ласку, поглаживать. Распутывает его непослушные длинные кудри.

— Глупый-глупый… Зачем ты себе ногу сломал?

Лололошка округляет глаза, а после хмурится.

— Я не… ломал её себе. Это ты её сломал.

— Ты думаешь, что я мог бы поднять на тебя руку, красотка? Знаешь, у меня есть догадки, что у тебя есть признаки шизофрении… Уже не первый раз замечаю, как ты говоришь то, чего нет.

— То, чего нет?! — злость резко поступает к горлу Лололошки, — Молли подтвердит! Ты ей сказал, что провёл воспитательную работу со мной!

— Без проблем, — Джон выходит из кабинета, а после заходит обратно вместе с Молли, — Милая, ты слышала слова о том, что я провёл воспитательную работу над своим непутёвым братцем? Под воспитательной работой я имею в виду — сломать ногу.

Молли держит голову опущенной. Лололошка бегает взглядом по ней: когда она заходила в кабинет, то хромала, а сейчас её ноги дрожат, как осиновые листочки. Что уже успело произойти?

— Нет… — тихо отвечает она.

Нет… Молли…

— Хорошо-о… — Джон протягивает слово, будто довольствуясь «правильным» ответом. Его рука уходит за спину Молли и ложится на её талию, — Получается… я не ломал ему ногу, так?

— Так… Он сломал её во время сильного раскачивания на качелях…

Лололошка чувствует удар ножом в спину. Второе предательство. Молли была одной из тех, кто защищал его. И теперь оказывается, что и она на стороне Джона? Почему все встали против него?!

Конечно… Он лишь жалкий пациент. Джон имеет намного больше преимуществ, чем он…

— Молли, любимая, будь добра. Назначь Роме психиатра. Он слишком много начал врать…

Молли кивает и медленно, похрамывая, покидает кабинет. Джон удовлетворённо хмыкает, а после подходит к Лололошке. Ло опускает голову. Он поник окончательно.

— В следующий раз будь аккуратнее, — бархатный шёпот над ухом, — Тебе не к лицу гипс, красотка. Стресс сильно влияет на Вспышку.

Он впервые говорит о ней.

Джон берёт его за бёдра и с легкостью приподнимает. Шепчет, чтобы он держался крепко, и Ло послушно, как робот, обвивает руками шею. Его уносят. Он покидает кабинет. Чувствует через тесные объятия что-то в груди. Кажется, будто его ОМП искрится. Он ощущает чужую Вспышку. Очень похожую на его. Будто они как две капли воды.

— Помни… Мы на 99,007% идентичны. Если ты считаешь меня монстром, то и себя то