Нести огонь

Солнце закатилось и раскрасило небо в красный и оранжевый, словно кто-то пролил на него гуашь, густую и яркую. Ходьба успокаивала его, давала ему время подумать – не то чтобы времени на это у Джоша не хватало – но сейчас, когда они вновь потерпели неудачу, мыслей становилось всё больше. Они душили и путали ему рассудок, и началось это ещё с той самой башни посреди Дэмы, где всё снова пошло наперекосяк. Трава мягко шелестела под ногами. Джош легонько разбежался и перепрыгнул ледяной ручей и от серебристой воды пахнуло холодом. Скалы выросли вокруг него ещё несколько миль назад, когда дорога зазмеилась на север. Он потёр перчатки друг о друга, чтобы согреть продрогшие руки; кожа на лице давно уже стала похожей на застывшую восковую маску. Холодно ему потому, что он устал, оттого что вокруг дерьмовая погода, или потому, что вся его жизнь продолжает бесконечно катиться в такое же дерьмо? Земля даже не пружинила под ногами, неумолимо твёрдая и жёсткая, ответов от неё искать тоже было бесполезно.

До лагеря Бандитос оставалось пару миль. Они разделились ещё по выходу из города, где были открытыми нараспашку восточные ворота. Джоша хотели сопроводить, помочь добраться по не самой доброй природе Тренча до лагеря, будто бы он не был из них самым опытным следопытом, но он отказался. «Пойдёте сами, встретимся чуть позже заката и подумаем над планами» - Бандитос были недовольны, конечно, они также устали, как и он сам. Циклы шли за циклами, Клэнси менялись с Нико, Нико с Клэнси и всё начиналось по новой, пока от усталости не начинала кружиться голова. 

Джош был сопротивлением, Николас был страхом, и Клэнси был самым важным существом во вселенной, единственным, кто мог изменить Дэму. И единственным, кто заставлял её оставаться неизменной.

Никто кроме него не мог понять той важности, того ужаса и сомнения, которым был Клэнси для Епископов, и тем огнём, который зажигал Факелы для самого Джоша и Бандитос. Ни сами Епископы, ни Бандитос, ни сам Клэнси.

Оно всегда начиналось по-разному, но неизменным оставалось одно – Клэнси желал сбежать, желал убраться подальше от Дэмы, Виализма и девяти Епископов, а затем его приводили обратно, покуда он вновь не сбежит. 

Большинство циклов закончилось ещё хуже, но Джош, Факелоносец, он всегда был там, вместе с Клэнси, в каждом миге его сомнений и тяжб. Епископы могли брать под контроль мертвецов, Клэнси мог быть взят под контроль, будучи живым, а Джош… Джон мог помогать, быть той галлюцинацией, что приведёт мечущегося Клэнси подальше от хранящих его сильнее зеницы ока Епископов. 

Они желали себе вечный сосуд, который не затронет гниение; Клэнси хотел свободы, возможности вдохнуть свободно и перестать бояться. Джош хотел сжечь всё дотла. Огонь мог разжечь в сердцах людей надежду и оставить от зла Епископов пепел, и Джош нёс свой факел, как ему и полагалось, пока руки не начинали дрожать, и от всех планов и придумок не начинало жечь глаза. Вечно, цикл за циклом.

Этот цикл начался по-другому, он должен был отличаться, он должен был закончиться хорошо – хоть раз, но должны же Клэнси и Джош быть счастливы? Видно, нет. 

Они нашли его в долине, дней через пять, после того, как Клэнси сбежал из Демы; напуганного, разбитого и усталого до чёртиков от всей той ходьбы по диким лесам Тренча, и там же его нашёл Нико. Красный балахон, белый конь – каждый из епископов использовал одну и ту же одежду, одних и тех же лошадей, одни и те же тела, пока они не начинали гнить. Но важно было иное, даже не сама мысль о том, что Клэнси впервые забрался настолько далеко в самом начале цикла… нет, важно было то, что Клэнси увидел их. Бандитос привлекли его внимание, поддержали его мысли о сопротивлении и бунте, и в итоге это всё закончилось его побегом. Клэнси писал письма, шифровал их и оставлял, а Джош читал, собирал, и использовал всю доступную информацию, чтобы продумать план по его вызволению. Тогда Джош был с ним, не с самого начала, но близко. В день годовщины Славных, они привели его в тайные пути, вывели его через ворота из города, а затем сделали то, что получалось так редко – оставили сообщения жителям Дэмы, в виде одежды и цветов. Епископы не видели жёлтый цвет, странное свойство, но оно шло Бандитос на руку – они обозначали свою одежду краской и изолентой нужного цвета и могли свободно отличать врагов от союзников даже внутри города. 

«Я был рад» - теперь же от всей прошлой радости на языке снова остался только пепел. Джош поднялся по камням на холм и двинулся дальше. «Кейонс забрал его, вытащил прямо из лагеря, а мы могли только смотреть на это» - когда Епископы похитили Клэнси вновь, он отправил к нему свой образ и тот приглядывал за их Огнём до самого момента их будущей встречи. Помогал выдержать те испытания, что наложили в наказания Девятеро на Клэнси за его побег и сопротивление, помогал ему и в моменты его «выступлений» - ведь именно музыка Клэнси способна была подстегнуть настроения людей к бунту, но Епископы решили использовать её в другой стезе и сделали его своей собственной небольшой поп-звездой, поющей «добрые» для Дэмы песни. Без права на собственное мнение, конечно. 

«Запретили ему писать» - Клэнси любил составлять письма, рассказывал свои мысли, свои метания и выражал то презрение к режиму в Дэме, какое поддерживал и Джош. Как долго он их писал? С детства? Наверно, так и было, по крайней мере, из попавших Джошу в руки встречались и те, где почерк у него был корявым до ужаса, а мысли перескакивали с темы на тему, прямо как у ребёнка. В конце концов, они снова вытащили его, и как? Связались с Епископом! Господи, какая же ирония была в том, что тот, кто привёл Клэнси в город в итоге и помог ему сбежать! Кейонс вдруг оказался куда сговорчивее своих братьев, и вместе со своими союзниками смог подстроить для Бандитос удачные условия. Под его контролем Трэш, морской змей, уничтожил субмарину, на которой проводилась очередная годовщина Славных и Клэнси смог добраться до берега. Где Джош отвёл его в убежище Нэдов, забавных существ, оружие которых давало возможность контролировать мёртвые тела. Именно их использовали Епископы для своих дел, и именно от их же средств в итоге погибли, как не смешно. Клэнси получил своё оружие, а затем вселился в убитого своими же братьями Кейонса и устроил в башнях Дэмы пожар, который помог ему пусть и на время, но отвлечь Епископов от поисков. «Зажги огни, подадим сигнал и сможем продолжить путь» - и Клэнси сделал так, как велел Джош. Они зажгли свой факел на берегу пролива Паладин, и с других берегов им показались огни других Бандитос. 

Клэнси обрёл возможность захватывать тела погибших, стал вровень с Епископами, а значит мог начать и противостоять им. Всё шло хорошо, Джош давно не ощущал такой надежды, такой уверенности в собственных силах, будто туман над водой красивого озера, наконец, рассеялся, и впереди показались далёкие берега. 

Он и Клэнси помогли организовать внутреннее сопротивление в самой Дэме, и это вызвало у Епископов невероятный ужас. Они не понимали, боялись потерять контроль и Джош наконец чувствовал воодушевление, видя, как всё больше жителей районов города склоняется на их сторону, как появляются жёлтые полосы на одежде, как собираются целые залы, чтобы послушать Клэнси. Тот сам придумал использовать новые силы для такого, вселился в одного из умерших жителей и через его тело проводил свою компанию по созданию повстанчества в Дэме. Хотя и сам успел там побывать, пусть и не приближаясь совсем уж близко к Николасу и его слугам-епископам.

Девятеро не могли противостоять им, хотя их эдикты, запреты и наказания сыпались щедрой рукой, словно из рога изобилия. Они запрещали письма, уничтожали учётные записи, с которых Клэнси рассылал их, пытались убрать всю доступную информацию о Бандитос, о самом Клэнси, о том, что он хочет добиться, пока прямо под их носом зрели первые ростки восстания. 

И так странно было, что при встрече с Клэнси Джош не испытал ничего, кроме тяжёлого груза ответственности. Они ведь должны были сделать это, слишком далеко всё зашло, слишком много могло быть потеряно, и они сами тоже могли умереть. И потому они пошли дальше, чтобы к чертям сжечь, если надо весь этот город и помочь людям освободиться, и тогда Бандитос смогли в полной силе оказаться так близко, как только могли к осуществлению всех своих мечт и желаний. Он, Джош, Факелоносец этого Огня, наконец, смог увидеть где-то на горизонте добрую концовку для дела своей жизни.

Он зря тогда не обратил внимания на сомнения Клэнси, теперь, возвращаясь в мысли и воспоминания обратно, Джош видел, как самый важный человек в его жизни боялся продолжать. Факелоносец был вечен, он привык к тяготам, привык к провалам, и привык к плохим концовкам. А Клэнси – нет.

Они прошли до самой Дэмы, где Епископы в последней своей попытке хоть что-то завершить вселились в десятки тел Славных, самых верных их религии слуг, давно почивших в своих могилах и Бандитос сразились с живыми трупами, отвлекая всё внимание на себя. Джош видел, как карабкался Клэнси на главную башню, а потом Славные начали падать, словно марионетки без кукловода и он понял – всё идёт, как надо. 

Бандитос прошли в город через открытые ворота, единственные в городе, что на востоке, и дошли до башен, разбили двери и пробрались внутрь, словно прилив заливает причал.

Сердце у Джоша колотилось набатом, пальцы на руках дрожали, но он продолжал шагать вверх, и отчего-то страх у него в груди становился только сильнее. На самом верху дверь была заперта, и изнутри шли звуки борьбы, самая тихая битва, какую он только слышал в своей жизни. В битве со Славными Бандитос кричали, подбадривали себя боевыми кличами, даже Джош на какой-то миг забылся в том хаосе борьбы, но за дверью стояла почти могильная тишина. 

Он заколотил по двери факелом, чтобы забраться внутрь и узнать, что Клэнси их всех возьми там творилось, но не успел – дверь вышибло изнутри ударной волной такой силы, что и сам Джош чуть не полетел вниз по лестнице. А когда они зашли внутрь, всё уже закончилось.

Девять балахонов лежали на полу, пустые и безжизненные. Клэнси стоял внутри, напротив окна, свет утреннего солнца заливал его, как краска. Пахло пылью, потом и немного кровью, а ещё отчего-то чернилами и какой-то дрянью.

А затем вся надежда Джоша рухнула.

Клэнси стал Нико. Нико стал Клэнси. Бывшие с Джошем не смогли сопротивляться и приняли балахоны Епископов, став новой девяткой, но он сам отказался, хотя в груди стучало желание бросить всё и просто сдаться. Джош бы мог, но не Факелоносец, ведь долг был куда важнее чувств. 

Он вышел вниз, собрал вещи, объяснил планы своим Бандитос и двинулся в дорогу, чтобы и в этот раз понять свои ошибки. «Получится в этот раз» - слова крутились в голове, как мантра, которая питала его дух все эти циклы. Этот цикл был лучше всех предыдущих, быть может, следующий будет последним. «Да, этот точно будет последним».

Он прошёл ещё милю через равнину и заметил первые отблески желтизны костров и голоса своих людей. Они встретили его молчанием, медленно сменившемся, вдруг, выкриками.

У костра, в дальней части, где люди сошлись вокруг огня кольцом, кто-то был. Джош облизнул вдруг засохшие губы и ошарашено застыл. 

Клэнси, растерянный и запачканный грязью с головы до пят, молчаливо грелся у костра и тянул руки к огню, а вокруг только тихо шептались их люди.

Что-то в сердце Джоша на миг шевельнулось, и, впервые за день, не в сторону того тягостного провала, который захватил его с самого утра.