Несказанное 2/?

Нил просидел в подсобке еще сорок минут, глядя в стену. Он пытался убедить себя, что Эндрю просто издевается. Что это очередная игра, проверка границ, способ развлечься в серый рабочий день. Но пальцы на подбородке все еще горели. Нил провел по коже ладонью — и вздрогнул.

Ты влюбленный идиот.

Нил ненавидел это слово. «Влюбленный». Оно звучало как приговор к пожизненному заключению. Он всегда держал дистанцию, всегда был готов сорваться с места и бежать. Бежать было легко. Оставаться — страшно.

Он вышел из подсобки за пять минут до конца смены, надеясь, что Эндрю уже ушел. Но блондин стоял у кофемашины, протирая питчер для молока. Медленно, методично, как будто время для него не имело значения.

Нил замер у выхода.

— Я никуда не тороплюсь, — не оборачиваясь, сказал Эндрю.

— Я не собираюсь никуда идти с тобой.

— Ты уже идешь. Ты просто пока не знаешь, куда.

Нил стиснул челюсть. Этот человек выводил его из себя с первой минуты знакомства, и сейчас — особенно. Нил резко развернулся и направился к выходу, но на пороге замер.

Дождь. Лил как из ведра, превращая улицу в серое марево. Зонт Нила остался в машине, ключи от которой лежали в кармане, но бежать до парковки — значит промокнуть до нитки. Он ненавидел мокрую одежду. Она напоминала ему о других временах, о других улицах, о крови, смешанной с водой.

— Идиотское везение, — прошептал он.

Через секунду рядом с ним выросла темная фигура. Эндрю стоял вплотную, держа в руках огромный черный зонт. Он не смотрел на Нила, смотрел вперед, на потоки воды, разбивающиеся об асфальт.

— Я не просил помощи, — буркнул Нил.

— Я знаю. Ты никогда ничего не просишь. Это проблема.

Нил повернул голову и наткнулся на взгляд карих глаз. В них не было жалости. Только терпение. Безграничное, тяжелое терпение, которое Нил не мог выносить.

— Почему тебе не все равно? — спросил он тихо. — Я же для тебя никто. Просто коллега. Бешеный рыжий коллега с тараканами в голове.

Эндрю наклонил голову, рассматривая его, и вдруг шагнул под дождь, раскрыв зонт. Нил инстинктивно шагнул следом, чтобы не остаться под козырьком одного.

— Ты для меня никто, — сказал Эндрю. — Но это не значит, что я хочу, чтобы ты ушел.

Нил замер. В этом ответе была такая оглушительная правда, что у него перехватило дыхание. Эндрю не говорил сладких слов. Не обещал вечной любви. Он просто сказал факт: ты важен, потому что я выбрал тебя.

Нил молчал всю дорогу до машины. Они шли медленно, плечом к плечу под одним зонтом, и Нил чувствовал тепло чужого тела даже сквозь мокрую куртку. Эндрю открыл ему дверь и, когда Нил сел внутрь, остановился, придерживая дверь рукой.

— Я буду ждать тебя завтра. В шесть вечера. На том же месте.

— Это свидание? — спросил Нил с вызовом, но голос дрогнул.

Эндрю посмотрел на него сверху вниз. Капли дождя блестели в его светлых волосах, делая их похожими на расплавленное золото.

— Нет. Это предложение. Ты придешь — я скажу тебе еще одну вещь. Не придешь — я скажу ее на работе. Выбор за тобой.

И он захлопнул дверь, оставив Нила в тишине салона с бешено колотящимся сердцем.

---

Нил не спал до двух часов ночи. Он лежал на узкой кровати в своей квартире, смотрел в потолок и прокручивал разговор снова и снова. Пальцы касались подбородка. Он вспоминал этот взгляд.

«Я не хочу, чтобы ты ушел».

Он перевернулся на бок и уткнулся лицом в подушку. В голове шумело. Мысль о том, что завтра в шесть вечера он снова увидит Эндрю, вызывала и страх, и странное, почти забытое волнение.

Нил хотел убежать. В глубине души уже звонил колокольчик тревоги, привычно кричащий: опасность, уходи, спасайся. Но вместо того, чтобы встать и начать собирать вещи, он остался лежать.

Потому что впервые за много лет кто-то сказал ему: «Я хочу, чтобы ты остался».

---

На следующий день Нил пришел на работу на час раньше. Он был зол на себя за эту слабость, за то, что не мог удержаться. Он делал кофе, мыл посуду, переставлял банки с сиропами, лишь бы не смотреть в сторону кассы, где стоял Эндрю.

Но чувствовал его взгляд каждой клеткой кожи.

Ровно в шесть вечера Нил снял фартук и вышел в зал. Эндрю сидел за тем же столиком, у окна, и держал в руках две чашки. Американо для Нила. И лате для себя.

Нил сел напротив, не проронив ни слова. Он взял чашку, согревая ладони, и уставился в темную поверхность напитка.

— Ты пришел, — сказал Эндрю. Без удивления. Просто констатация.

— Я идиот.

— Я уже говорил, что нет.

Нил поднял взгляд. И увидел в глазах Эндрю что-то новое. Что-то, что не поддавалось описанию.

— Что ты хотел сказать? — спросил Нил.

Эндрю отставил свою чашку и положил руки на стол. Он молчал долгую минуту, разглядывая шрамы на запястьях Нила, скрытые под рукавом, но все равно заметные.

— Ты пытаешься казаться прозрачным, — начал Эндрю медленно. — Думаешь, если перекрасишь волосы или сменишь имя, станешь невидимым. Ты ошибаешься. Я вижу тебя насквозь с первого дня.

Нил напрягся, но Эндрю продолжил:

— Ты не просто нравишься мне. Я хочу, чтобы ты перестал бежать. Хотя бы попытался. Я не обещаю тебе сказку. Я не умею в это. Но я умею быть рядом. И если ты дашь мне шанс, я буду стоять за твоей спиной так долго, как ты позволишь.

Нил сглотнул. Горло перехватило спазмом, а глаза защипало. Он не плакал. Он давно разучился. Но сейчас что-то подступило к горлу, и он не мог это сдержать.

— Ты не знаешь, что за мной тянется, — прошептал он. — Ты не знаешь, кто я на самом деле.

— Мне плевать, — сказал Эндрю, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Ты думаешь, я боюсь твоего прошлого? Я видел такое, что тебе и не снилось. Но я здесь. Я выбираю тебя. Со всем твоим багажом. Потому что ты — единственный, от кого я не хочу уходить.

Нил зажмурился. Слезы все же потекли по щекам, горячие и соленые. Он быстро стер их рукавом, чувствуя себя разбитым и одновременно — невероятно живым.

Эндрю встал, обошел стол и сел рядом. Он не обнял, не прикоснулся. Он просто сел, плечом к плечу, и сказал:

— Дыши. Я никуда не уйду.

Нил выдохнул. Дрожащей рукой он нашел под столом ладонь Эндрю и сжал ее. Крепко. До боли. Эндрю сжал в ответ, и Нил почувствовал, как мир вокруг перестает рушиться.

Он не знал, что будет завтра. Не знал, сможет ли привыкнуть к этому теплу и этой близости. Но впервые в жизни он не хотел проверять, открыта ли задняя дверь.