Несказанное 1/?

Зерна кофе пахли горечью и домом. Этот запах въелся в кожу Нила, смешиваясь с запахом старой бумаги и сигарет, которые он больше не курил. Кофейня «три кота» была его убежищем. И его клеткой.

Каждый день был пыткой. Особенно те мгновения, когда часы показывали без десяти два, и в подсобку заходил Эндрю.

Нил ненавидел эту часть дня. Ненавидел, как его сердце начинало биться быстрее при звуке тяжелых шагов за спиной. Ненавидел, как его пальцы, ловко управляющиеся с кофемашиной, вдруг становились ватными. Ненавидел то, как Эндрю смотрел на него — с той своей фирменной скукой, за которой невозможно было прочитать ни единой эмоции. Ни тепла, ни холода. Просто… пустота.

«Он просто терпит меня на работе», — убеждал себя Нил, когда они сидели за столиком в углу, разделенные пластиковым подносом с сэндвичами и двумя чашками американо. — «Потому что я делаю молочную пену лучше всех. Я — полезный инструмент. Не более».

Нил ковырял вилкой салат, чувствуя, как взгляд Эндрю буквально прожигает в нем дыру. Обычно блондин был молчалив, предпочитая наблюдать, но сегодня что-то было не так.

— Ты меня избегаешь, — сказал Эндрю. Голос был низким, ровным, без интонаций. Как приговор.

Нил вздрогнул и попытался криво улыбнуться, пряча глаза за рыжей челкой. Волосы упали на лицо, создавая привычный барьер.

— С чего ты взял? Я просто устал. Вчера была сложная смена, ты же знаешь. Эта толпа туристов... — Нил говорил слишком быстро, слишком суетливо, и сам это слышал. — К тому же, я думал, что ты предпочитаешь, когда я молчу и не лезу в твое личное пространство. Вот я и молчу.

Эндрю не шелохнулся. Он отодвинул свой поднос в сторону — громко, резко, заставляя Нила вжаться в спинку стула.

— Ты врешь, — констатировал он. — Твои уши горят. Ты всегда так делаешь, когда врешь.

Нил почувствовал, как кровь приливает к щекам, делая веснушки еще более заметными на бледной коже. Он закусил губу, инстинктивно дернувшись назад, когда Эндрю вдруг поднялся и, обогнув стол, сел на соседний стул. Теперь между ними не было даже жалкого пластикового барьера.

— Эндрю, что ты делаешь? — голос Нила предательски сорвался на шепот.

Эндрю наклонился. Нил чувствовал его запах — чистый, горьковатый, с нотками бергамота. 

— Смотри на меня.

Это был приказ. Нил замотал головой, уставившись в стол, на свои дрожащие руки, покрытые сеткой мелких шрамов. Он не мог. Если он посмотрит в эти глаза — цвета виски, теплые и одновременно ледяные, — он пропадет. Он разрушится.

Но Эндрю не привык получать отказы. Прохладные пальцы коснулись подбородка Нила. Прикосновение было твердым, но не грубым. Эндрю приподнял его лицо вверх, заставляя встретиться взглядами.

Нил замер. Сердце билось где-то в горле, мешая дышать. Он смотрел в бездну карих глаз и тонул в ней, понимая, что у него нет сил выплыть.

— Я тебе нравлюсь, — сказал Эндрю. Это был не вопрос. Факт.

Нил дернулся, пытаясь отстраниться, но пальцы Эндрю лишь сильнее сжались на его подбородке, оставляя легкий след на коже.

— Что? Нет. Ты с ума сошел, — выдохнул Нил. — С чего ты взял? Мы просто коллеги. Ты мне даже не нравишься как личность, ты — высокомерный, холодный, и...

— Ты краснеешь, — перебил его Эндрю, склонив голову набок. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на любопытство. — Твои волосы пахнут корицей, когда ты проходишь мимо. Ты убираешься в кофейне по два часа, хотя мы уже закрылись, лишь бы не оставаться со мной наедине. Ты боишься меня. Или... — он чуть наклонился, и Нил ощутил его дыхание на своей щеке, — боишься того, что чувствуешь. Это одно и то же.

Нил зажмурился. Он хотел исчезнуть, раствориться в воздухе, провалиться сквозь землю. Это было слишком. Слишком честно. Слишком голо. Эндрю разбирал его по косточкам, как разбирают старую машину, чтобы посмотреть, что сломано внутри.

— Оставь меня, — прошептал Нил, и в его голосе звучала мольба. — Пожалуйста.

Эндрю молчал несколько долгих секунд, просто рассматривая его лицо: россыпь веснушек, сведенные брови, дрожащие ресницы. А потом он сделал то, чего Нил не ожидал.

Он отпустил его. Но не ушел.

Вместо этого Эндрю просто сидел рядом, спиной к стене, и смотрел на пустой зал кофейни.

— Когда ты перестанешь врать себе, — сказал он буднично, словно обсуждал погоду, — подойди ко мне. Я не кусаюсь.

Нил открыл глаза. Горло саднило от сдерживаемых эмоций.

— С чего ты взял, что я вообще захочу к тебе подойти?

Эндрю пожал плечами, и на его губах — впервые за долгое время — мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее тень улыбки.

— Ты влюбленный идиот, Нил. И я не против этого.

Нил задохнулся от возмущения и наглости этого заявления.

— Я не идиот!

— А я и не говорил, что ты идиот. Я сказал — влюбленный. Остальное ты додумал сам.

Нил закрыл лицо руками, чувствуя, как горят щеки. Где-то в глубине души, в том маленьком закутке, который он тщательно прятал ото всех, что-то дрогнуло. Что-то, что он так долго пытался похоронить под слоем сарказма и холодного равнодушия.

Эндрю встал, одернул свой черный фартук.

— Твоя смена заканчивается через час. — Он направился к стойке, но на полпути обернулся. — Я буду ждать. Не опаздывай.

Нил остался сидеть, чувствуя, как мир привычно рушится и складывается заново. Только теперь в центре этого мира был не он один. Там был Эндрю со своим невозмутимым лицом и стальными пальцами, которые держали его так мягко, но так крепко, что у Нила не было ни единого шанса сбежать.

«Черт бы тебя побрал», — подумал Нил, пряча улыбку в ладонях.

И понял, что впервые за долгое время ему не хочется убегать.