Nescit occasum.
WOTANJUGENDРовно 100 лет назад ушёл в закат род баронов Унгерн-Штернберг. Романа Фёдоровича казнили в ночь на тот же день, на который был назначен «расстрельный процесс».
На разыгравшееся представление из Москвы специально привезли Губельмана-Ярославского, сама цель трибунала всем собравшимся станет ясна под конец, когда Губельман будет зачитывать обвинительную речь-послание «выжившим». Сам суд известен в основном по отрывкам из прессы — наиболее обширно он представлен в советской газете «Советская Сибирь». Помимом советских газет, под вымышленным именем на процесс смог пробраться русский офицер-белогвардеец, судя по всему, знавший Барона лично, и оставивший некролог в газете «Русская Мысль» (Прага. 1922. № 1-2) под псевдонимом Ignota.
«Суд назначен на 12 часов дня 15 сентября в саду “Сосновка”. Еще задолго до открытия суда в саду толпится народ. Большое помещение театра, где должен происходить суд, переполнено. Преобладают мужчины. Больше всего рабочие и красноармейцы. В зале большое оживление. Слышатся расспросы: “Каков он из себя…”.
Входит ревтрибунал. Все встают. Председатель суда Опарин открывает заседание. Вводят подсудимого.
Унгерн высок и тонок, волосы у него белокурые и обрамляют его небольшое, мало подвижное лицо, длинные усы свесились книзу, на голове небольшой хохолок; одет он в желтый монгольский халат, сильно потертый и встрепанный, и в монгольские ичиги, перевязанные ремнем, поверх халата на плечах генеральские погоны с буквами “А.С.” (атаман Семёнов) и Георгиевский крест на левой стороне груди.
Держится Унгерн ровно и спокойно, только руки все время засовывает в длинные рукава халата, точно ему холодно и неуютно; на вопросы отвечает прямо и определенно… Смотрит больше вниз, перед собой, не поднимая глаз даже тогда, когда говорит с обвинителем. На всей фигуре белогвардейского атамана, на его позе, жестах, словах, выражении лица лежит какой-то отпечаток вялости и пассивности.
Впрочем, наружность часто бывает обманчива, а наружность Унгерна сейчас в особенности. Даже сейчас моментами, когда он подымает лицо, из глаз его нет-нет, да и сверкнет такой взгляд, что как-то жутко становится. И тогда получается впечатление, что перед вами – костер, слегка покрытый пеплом. Но вырвите Унгерна из этой переполненной людьми залы, посадите на коня, поставьте во главе отряда – и он сразу, точно по мановению волшебного жезла, преобразится. Он весь загорится жизнью и покажет себя. Еще как покажет!».
Губельман-Ярославский подает голос в самом начале процесса, сразу же вслед за «председателем суда»:
Обвинитель: Сколько лет вы насчитываете своему роду баронов?
— 1000 лет.
Обвинитель: Чем отличился ваш род на русской службе?
— 72 убитых на войне.
На вопрос, что побуждало его вести борьбу с Советской Россией, Унгерн отвечал, что боролся за восстановление монархии.
На вопрос о причинах его ненависти к евреям отвечал, что считает их главными виновниками свершившейся русской революции.
«Ignota» отмечает: «Он старался сосредоточить на себе их дикую ненависть и довести ее до исступления…»
Обвинитель: Отдавали ли Вы приказ прекратить самочинные обыски за всех – кроме евреев? Что Вы хотели этим сказать? Хотели ли Вы уничтожить всех евреев?
Унгерн: Да, я объявил всех евреев вне закона.
Обвинитель: Вы писали, что три тысячи лет тому назад образован коммунистический интернационал в Вавилоне. Вы верите в это?
Унгерн: Да, вся история это показывает.
Обвинитель: Не рассматриваете ли Вы исход Вашего похода, как исход всей авантюры последнего времени всех других сторонников той же идеи, и не считаете ли, что это была уже последняя попытка?
Унгерн: Да, последний. Полагаю, что я уже последний.
Суд подходит к своему концу. Губельман-Ярославский зачитывает приготовленную им обвинительную речь:
«Трудно сомневаться в том, каков будет приговор революционного трибунала. Приговор, который сегодня будет вынесен, должен прозвучать как смертный приговор над всеми дворянами, которые пытаются поднять свою руку против власти рабочих и крестьян. Все дворянство, с исторической точки зрения, является в настоящее время совершенной ненормальностью, это отживший класс, это больной нарыв на теле народа, который должен быть срезан. Ваш приговор должен этот нарыв срезать, где бы он ни появился и чтобы все бароны, где бы они ни были, знали, что их постигнет участь барона Унгерна».
Председатель трибунала Опарин: Подсудимый Унгерн, вам предоставляется последнее слово. Что вы можете сказать в свое оправдание?
Унгерн: Вам мне больше нечего сказать. »
<>
Отыскал он причину бед –
Зверолюдства проклятый след.
По пятам за тобой, о человек,
Они следуют с века в век.
Кто сплёл низости чёрную сеть
Из смертей неживых червей?
Утопил благородство Кровей,
Свергнул Золото королей.
И поднял как святыню чернь –
голос хама и глупого бедняка.
Грязь разнузданных их манер –
власть толпы и могущество медяка!
«Змееглазый глашатай вед» — https://vk.com/wall-150962667_18135
«Отыскал он причину бед» — https://vk.com/wall-150962667_17609
