Несбывшийся (часть 3)

Несбывшийся (часть 3)

Акулка Кавайная

Они не знают Ннойтору.


Они не знают, на что он способен.


Они не знают, сколько у него ещё осталось сил.


Выстрел серо с кончика языка пробивает гиганта Барока насквозь, поганое выражение удовольствия на его лице не успевает смениться. Он умирает ещё до того, как его тело ударяется о песок, и это выбешивает Ннойтору ещё сильнее. Хотя куда уж?! Он поднимается на ноги, стряхивая пленителей с расправившихся шести рук как мух, сплёвывает — реяцу бурлит и бушует, так что кого-то мелкого убивает этим плевком, а Санта Тереза не просто молится, она поёт в отчаянии, вознося духовное давление на невиданные высоты. Ннойтора становится выше ростом. В укреплённых иерро руках вновь ощущается мощь. Никогда ещё его не бросало в ресуррексьон без осознанного решения и приказа занпакто. Клинок в песке поодаль послушно распадается на несколько отдельных кос, но Ннойтора на них даже не смотрит.


Теслу больше не держат, только их это не спасает. Ннойтора сносит одного и вдавливает в песок так, что лопается голова, выскакивает глаз, вытекают мозги и рассыпаются зубы и осколки кости. Ннойтора мгновенно оборачивается к тому, с лиловой реяцу, который успел на свою беду отскочить подальше и прожить подольше. Когда не надо торопиться, чтобы остальные не разбежались, можно немного продлить агонию одного из тех, кто посмели так его унизить. Замахнуться на его.


— Моё!!! — рычит Ннойтора потусторонне. Не горлом, всем собой, вибрацией от когтей до кончиков волос. — Не трожь!!!


От полыхающей золотом тяжёлой реяцу маска противника идёт трещинами, лицо заливают кровь и слёзы, он падает на колени ещё до того, как Ннойтора успевает приблизиться. Не молит о пощаде, не пытается сражаться — просто не держится на ногах. Ннойтора разрывает его на куски, едва чувствуя сопротивление плоти, хруст костей как пощёлкивание дров в костре, и арранкар горит в пламени боли и ужаса.


На ладонях Ннойторы остаётся кровавая каша.


Двое успели отскочить, пользуясь сонидо, и теперь улепётывают к горизонту, спотыкаясь и оглядываясь. Ннойтора догоняет их без труда и отшвыривает назад, чуя присутствие всего, что излучает минимальную духовную силу на многие километры вокруг, и его переполняет желание выкосить всех, оставить лишь себя и Теслу единоличными властителями бесконечной пустыни под чёрным небом.


Он не помнит, чтобы успел произнести какой-то приказ, но Тесла, понимая с полумысли, ловит одно из тел чётко на подставленный клинок. Верруга обрывает истошный вопль, низводя его до агонизирующих хрипов, а Ннойтора, пошатываясь, приближается ко второму, по какому-то недоразумению ещё дышащему мертвецу и вцепляется ему в череп, пробив искажённое лицо, чтобы начать методично колотить арранкаром о землю как тряпичной куклой.


Наконец наступает тишина.


По песку, пропитанному кровью, их шаги не издают ни шороха.


Ннойтору потряхивает. От Теслы всё так же веет сковывающим душу отчаянием, и, хоть он позволяет себе лишь поджать бледные губы, Ннойтора знает, что сейчас фрасьон хочет свернуться в комок и кричать.


— Ешь.


— Что?.. — вопрос звучит как судорожный вздох.


Застигнутый врасплох Тесла не успевает скрыть душашее его чувство вины и смятения. Теперь оно захлёстывает его с головой, написано на лице, сыплется сквозь неловко оправляющие униформу пальцы. В каждом движении: «Это из-за меня ему пришлось...».


— Ты должен стать сильнее. Ешь.


Тесла не ослушивается приказа. Ещё бы он посмел. Ломаными шагами ходит вокруг, выбирает из луж крови более оформленные куски, впивается в них зубами, чуть морщится, когда хрустит песок. Он измотан, и прирост силы незаметен сразу, но его раны, видимые в прорехи на форме, затягиваются, а значит, привычная картина приведёт к привычному результату. Ннойтора от этого зрелища чувствует тепло. Удовлетворение. Правда, растопить ледяную корку омерзения после всего, что его заставили делать, оно неспособно.


И всё же

Тесла рядом. Живой. Это правильно.


Не сломанный. Не испорченный.

О том, не сломан, не испорчен ли теперь он сам, Ннойтора старается не думать.


Рядом.

Слишком близко.


На подбородке и вокруг рта Теслы потёки чёрной крови, Ннойтора видит как несколько капель катятся по шее и убегают за снова застёгнутый под горло белый воротник.


— Ннойтора-сама, — его тёплая ладонь, недавно твёрдо державшая меч и куски чужой плоти, сейчас нежно гладит щёку, от влажной чёрной перчатки пахнет сырым мясом, — спасибо.


Тесла смотрит прямо в глаза. Смело. Открыто. Виновато. И ведь он должен, должен чувствовать волну гнева и отвращения, направленного Ннойторой на самого себя. В таком состоянии Ннойтора всегда срывается на тех, кто под рукой, и...


Поцелуй.


Долгий. Неподвижный. Прикосновение сухих губ ко всё ещё сведённым в брезгливую гримасу губам Ннойторы. С закрытыми глазами и болезненно нахмуренными тонкими бровями.


Доверчивый идиот.


Стоит раздражению переключиться на фрасьона, как тот сразу же отступает, серьёзный и сдержанный.


— Спасибо.


Он повторяет это, не отводя полного раскаяния взгляда. Ннойтора ничего не говорит ему в ответ, но уголки его рта всё равно чуть смягчаются в незаметной улыбке.


Не такой уж и идиот.


— Идём. Здесь больше нечего делать.


— Я хотел бы сделать ещё кое-что.


Тесла тянется рукой к своему лицу. Чуть морщится, но выдавливает правый глаз из глазницы, коротким рывком обрывает нервы и вены. И встаёт на одно колено.


— Ннойтора-сама, позвольте вас угостить...


Оба знают: если часть меноса будет поглощена другим Пустым, дальнейшая эволюция станет невозможна, даже если первый останется в живых. Постоянный отток духовных частиц — не нужно быть лабораторным занудой, чтобы чувствовать это всем собой. Расщеплённая душа не сможет развиваться дальше.


Ни один из них не знает, сможет ли Ннойтора, разгорячённый яростью и резнёй, остановиться на одном укусе.


— Ты никогда не станешь сильнее меня, — говорит он тупую очевидную вещь.


— Не стану. Не собирался.


Сколько же преданности во взгляде оставшегося глаза и глазницы, сочащейся сукровичной слизью.


Ннойтора принимает подношение. Отданные добровольно частицы ощущаются почти так же, как сожранные против воли... и всё-таки не совсем. Тепло прокатывается по горлу, опускается к сердцу, разливается по телу. Будто гасит вечный голод Пустой души и вечную жажду силы. Ннойтора опускает запрокинутую голову, снова встречаясь взглядом с Теслой. Его лицо расплывается, и по щеке вдруг скатывается мокрое, тёплое. Ннойтора не плакал уже лет триста? Тесла — поменьше. Но сейчас счётчики обнуляются у них обоих, и встречаются взглядами они теперь как отражения друг друга.


Тесла, его несбывшаяся смерть, вцепляется в плечи, отвечает на жадный, собственнический поцелуй, открываясь навстречу хищной пасти и длинному языку, лезущему чуть ли не в горло. Ннойторе хочется больше, глубже: в рот, в глазницу, в дырку Пустого — его он готов вылизать всего.


— Мой.


— Твой.


Они уходят, не оглядываясь на остатки разорванных трупов на песке.

Report Page