Непокоренные (Продолжение)
@e_xlibris 
Первым на него недоуменно оглянулся атаман, но потом, посмотрев на казака, обмотанного прямо по черному кафтану пятнистыми повязками, тоже захохотал. Вслед за ним засмеялись и другие. Странным был этот смех. Сквозь стоны и вскрики боли, хрип и посвист разбитых ртов - но это был смех, возвращавший к жизни.
-Обрядить Смоляного в красные шаровары,- неожиданно добавил веселья атаман,- так точно за петуха сойдет.
-Так-то оно так,- задыхаясь от смеха, поддержал один из казаков,- вот только снимать и надевать шаровары будем все вместе. Он со своими пораненными ногами и культями один не справится.
И снова загремел, застонал, заскрежетал смех.
Вдруг сверху послышался треск тальника.
-Стрельцы! - атаман рванул из-за пояса пистоль.
Анисим схватился за шашку и, опираясь острием в землю, встал. Он хотел стоя встретить врага, но из кустов вырвался и прыжками понесся вниз Сенька.
-Мать твой поперек спины,- в сердцах сплюнул атаман.- Ломишься аки боров, а ну бы пальнул, че тады?
Сенька был даже не ранен, только через грязный до черноты лоб тянулась свежая царапина.
"Об тальник кожу ободрал,- неодобрительно подумал Анисим и удивился,- как же он-неумеха в ночной сече-то уцелел?!"
-Там,- Сенька махнул рукой в сторону,- до двадцати казаков еще будет. И повозка там с зельем, да бочки в склоне схоронены, навродь пушечный наряд. Вот только казаки говорят, что ни пуль, ни ядер, ни самой пушки нет.
Парнишка замолчал, уставясь на атамана, потом он обвел взглядом казаков и увидел Анисима.
-Дядька, живой?!
Анисима обрадовала по-мальчишески неподдельная радость племянника и он отбросил сомнения.
-Настоящего казака ни огонь, ни вода не берет,- сказал он, незаметно оглядываясь на своих товарищей: мол, вот какой у меня лихой племянник.
Макарий поднялся:
-Пойдем туда, все больше нас будет, да и порох дело не последнее.
Скоро встало солнце, а вместе с ним появились и стрельцы. В этот раз они изменили тактику. Одни стреляли сверху, другие - спускались вниз и, скрываясь за тальником, подкрадывались к казакам. Те сначала палили без роздыху, раз за разом отбрасывая врага назад, но ближе к полудню выстрелы стали стихать - кончились пули.
-Монеты,- нашелся атаман,- рубите монеты, все одно пропадут.
Теперь в ход пошли обрубки серебра и меди, добытые из глубоких казачьих штанов.
Неожиданно атаки прекратились.
-Эй, казаки! - На склоне буерака появился махальщик с белой тряпкой,- кончайте пальбу. Цалуйте крест государю, воевода обещает, что не оставит вас своей милостью.
-Дудки,- ответил самый голостый казак,- знаем мы милости царевы: петля, кол, да колесо. Придите и возьмите нас сами, тады поглядим.
-Будя зубами ласкать,- отмахнулся стрелец,- воевода дает вам время до захода солнца, а там запалим тальник, на коленях к нам приползете.
Парламентер исчез и вокруг захрустел тальник - стрельцы уходили. Они шли смело, не таясь. Сенька прицелился было в одного, но Анисим не дал ему выстрелить.
-Далеко.
Напряженная тишина опустилась на буерак. Все молчали. На очерствевших от невзгод и боев лицах было трудно что-нибудь прочесть, но Сенька, без конца крутивший головой, неожиданно побледнел и, смахнув с головы шапку, судорожно вытер взмокший лоб.
-Анисим, слышь, дядька, а ежели сдаться, а потом, при случае, убечь, а?!
Тот молчал
-Как же енто?! Вить бог жизть дал. Только он и могет ее отымать, а?! Молодой я ишо и бабы даже не пробовал.
Сенька говорил быстро и невнятно, но Анисиму казалось, что его слышат даже мертвые, обильно усыпавшие склоны оврага.
-Жить хочу! Слышишь? В подпаски снова пойду, к боярину в ноги паду. Прельстили меня, слышишь?
Парнишка изо всех сил тряхнул Анисима, стараясь заглянуть ему в лицо. Тот поднял голову. Сенька расширенными от ужаса глазами какое-то время всматривался в дядькино лицо, потом закричал что-то невнятное и бросился вверх по склону.
Вокруг никто не шелохнулся.
Когда наверху все стихло, Анисим. Не поднимая головы, тихо произнес:
-Я его давеча, у реки, спас, вот мальчонки и стал меня "дядькой" кликать.
Ему никто не ответил. Садилось солнце. Было слышно, как где-то наверху, в поле, посвистывает ветер, но забраться в буерак у него нет ни сил, ни желания.
-То ж не руки на себя накладаем,- хриплый атаманский голос звенел, как осенние льдинки,- а ворогу немочь свою казать не хочем, да и помираем за святое дело - за волю!
Казаки помолились и обнялись на прощание. Потом кто смог забрался на бочки с порохом, а у кого не хватило сил, рядом сел. Атаман взвел курок своей пистоли и опустил ствол в бочку...
На месте глубокого, темного буерака вспыхнуло солнце порохового взрыва. Оно ослепило своими жаркими лучами окружающих буерак стрельцов, ослепило и понеслось вслед заходящему светилу, унося с собой в небо непокоренные души восставших русских мужиков.