Непобедимый, часть 2

Ну и, конечно, не по себе стало, когда я услышал от Брежнева: «Наказать всех».

— Где это было? На специальном заседании Политбюро?

— Несколько повыше, чем даже Политбюро: Совет обороны СССР. Сверхсекретный орган военного управления страной. Собирались все на той же Старой площади, в комплексе ЦК КПСС. К примеру, на этом же заседании присутствовал маршал артиллерии Павел Николаевич Кулешов — как и я, в качестве приглашенного на совет, но не постоянного его члена. Состав Совета обороны никогда не оглашался. Точно известно одно: во главе его — генсек. Леонид Ильич Брежнев, стало быть.

За свою жизнь я был на достаточном количестве заседаний самого высокого уровня. Но только на этом у охраны не было списков приглашенных лиц и никто не проверял документы перед входом в зал. Уже потом мне пояснили, что сотрудники охраны знали всех приглашенных в лицо. Тема — оснащение Сухопутных войск современными средствами ПВО. Докладчик — совершенно незнакомый мне полковник. Основные тезисы: на вооружении стоит много морально устаревшей техники, а оборонная отрасль не предлагает армии ничего нового. Притом что государственные испытания «Стрелы-2» уже подходили к концу — и, собственно говоря, именно поэтому я там и находился... Брежнев доклад выслушал. Он еще был молод, энергичен и говорил так же энергично. В общих чертах генсек призвал найти «виновных в серьезных упущениях в этой сфере обороны». И — да, «наказать всех».

Исправил ситуацию Устинов. Он оценил ее как «переходную» — и тут же подробно представил Брежневу и председателю Совмина СССР Косыгину «Стрелу-2». Только там я до конца понял, что произошло: многие участники заседания — высшая степень допуска! — впервые узнали о том, что по современным летательным аппаратам можно бить с плеча и что такое изделие уже есть в СССР! Брежнев смягчился. А Косыгин стал задавать вопросы: характеристики ракеты, сколько стоит, как быстро можно наладить производство. На некоторые ответил я — как руководитель головного предприятия...

— А почем за штуку, кстати?

— Дорого. ПЗРК вообще недешевое удовольствие. Это вам не «Малютка», которая в производстве шла по 500 рублей — стоимость черно-белого телевизора... Но все равно гораздо дешевле, чем любой самолет. Своих денег «Стрела», надеюсь, стоила. Нет, правда, хорошее оказалось изделие, надежное. Что в Египте на жаре, что во Вьетнаме при стопроцентной влажности. 205 американских самолетов сбили нашими комплексами.

— Позднейшие «Стрелы» и «Иглы» вашей работы против американского «Стингера» 80-х: попробуем по прошествии времени объективно оценить, кто в чем оказался лучше? Вот наши стингеры в чем выигрывали?

— А почему, интересно знать, вы не говорите «их стрелы»? Ничего, что еще «Стрела-3», принятая в СССР на вооружение за семь лет до «Стингера», умела сбивать самолеты на встречных курсах? Собственно говоря, именно в этом была изюминка американской разработки. К нам в Коломну «Стингер» попал году в 1987-м, когда наши войска захватили в Афганистане партию. Идеология построения оказалась примерно общей, как и конструкторские решения. Мы использовали для охлаждения азот, американцы — аргон, а принцип был практически тот же.

К тому же «Стингер» — изделие капризное. Наши могли падать на грунт с высоты плеча или уходить на полтора метра в воду, а потом стрелять. Со «Стингером» это не пройдет в силу одного его бесспорного преимущества: электронная начинка у «американца» куда более компактна и совершенна, чем наша. А вот по стрельбе в условиях помех «Игла» оказалась куда более эффективной. И во многом другом. Не мое мнение, это объективный вывод согласно характеристикам.

Мы вообще стремились к максимальной простоте в использовании. Например, боевая часть ракетного комплекса «Точка» — дивизионный тактический, полтонны взрывчатки, дальность до 70 километров — могла быть заменена всего за 15 минут.

— С неисправной на исправную?

— Бывает всякое, но вот «Точка» за тридцать лет не подвела армию ни разу. Так что с осколочно-фугасной на специальную. Мы много лет не уточняли, что у нее за специальность. Могу лишь сказать, что для ее разработки мы сотрудничали с ядерным центром в закрытом городе Арзамас-16 и лично с академиком Харитоном.

— И как чувствовали себя на испытаниях?

— Это не так ошеломляет, как применение кассетной боевой части — а вскоре у «Точки» появилась и такая. Слава богу, что использование этого вида вооружений — обычных вооружений! — существенно ограничено. Но не мы первыми придумали кассетные бомбы.

С «Точкой» были неприятности в самом начале серийного выпуска — но не по нашей вине. На меня в ЦК КПСС пришло письмо. Ни много ни мало от командующего Сухопутными войсками Павловского: «Главный конструктор Непобедимый сдал в серийное производство недоработанный комплекс». Что обиднее всего, письмо касалось тех дефектов, о которых мы знали и били во все колокола. Если коротко, в состав комплекса входила специализированная ЭВМ. По характеристикам нормальная машина, мы с ней потом постоянно имели дело. Проблема была в ее производстве на заводе одной из среднеазиатских республик.

— Как с тем среднеазиатским шелком, который не подходил для кабелей управления противотанковых ракет?

— Хуже. Гораздо хуже. Шелк не подходил под конкретную задачу, а это просто не работало. Многие схемы были не пропаяны до конца. И это для оборонного заказа, представьте. Обо всем этом я писал даже первому секретарю ЦК компартии этой самой республики. Ответа не получил. Так до серии и дошло. Правда, нет худа без добра: разразился скандал, обвинения с нас были сняты, а я под это дело выбил нам собственные цеха для электронной техники.

— Как получилось, что ваша ракета «Ока» была уничтожена по знаменитому советско-американскому договору о сокращении ракет средней и меньшей дальности?

— ...И меньшей, да. Которая начинается от 500 километров. Можно представить, что было со мной, когда на следующий день в газете «Правда» я вижу список ракет, подлежащих уничтожению. Среди них — SS-23 по натовской классификации, то есть наша «Ока». Максимум которой 400 километров. Тогда я думал, что это трагическая ошибка. Сейчас — что это измена. Что это за договор, по которому одна из стран уничтожает оружие, которого не было в документе? Но тогда я был исполнительным человеком. Видел многое — и не знал о том, что ликвидация «Оки» стала одним из требований американского госсекретаря Шульца, выдвинутых им Горбачеву. Генеральному секретарю был представлен меморандум к переговорам с Шульцем: «Оку» ни за что не сдавать, хотя американцы будут требовать. Но, к изумлению маршала Ахромеева, начальника Генштаба СССР, и дипломата Добрынина, руководившего международным отделом ЦК КПСС (от него и дошли подробности переговоров), Горбачев сказал Шульцу «договорились».

— Позже Горбачев утверждал, что «с легкой головкой» «Ока» могла лететь и на 500 километров.

— Как главный конструктор «Оки» заявляю однозначно: ни с какой головкой — легкой ли, тяжелой — «Ока» на такое расстояние летать не могла. Ни двигатель, ни твердое топливо, ни конструктивные особенности не позволяют. Все военные возмутились, а я все же решился на обращение к руководству страны. Меня вызвали в Москву, я сделал сообщение на совещании у начальника Генштаба. Подготовил письмо Горбачеву, которое подписали министр обороны и начальник Генштаба, глава КГБ, министр оборонной промышленности, президент Академии наук... В результате было принято решение: провести пуск «Оки» на самое большое возможное расстояние. Говоря проще, на полигоне Капустин Яр «Оку» подготовили к пуску на 500 километров. Что, как я уже сказал, невозможно. Поэтому я послал телеграмму: «Как главный конструктор пуск на данную дистанцию запрещаю, ответственности за последствия не несу». Стрельбы к вечеру отменили.

Позже я на одном из приемов получил возможность поговорить с самим Горбачевым — не столько об «Оке», сколько о создании на базе «Оки» нового комплекса «Искандер», по которому запаздывало решение Политбюро. Нужно сказать, что здесь Горбачев не подвел. Решение было подписано, работа над «Искандером» началась.

— Название ваше?

— Заказчика. В честь Александра Македонского. Дальность 280 километров, огромное отставание от предыдущего изделия. И минус специальная часть как таковая. Свои преимущества есть и у него, конечно. Подробно о них не будем, напомню лишь об известной способности «Искандера» попадать точно в цель — как говорят военные, «в колышек». Но шаги назад очевидны.

К тому же именно тогда, в конце 80-х, начались изменения в КБ. Создали, как везде, совет трудового коллектива по новому закону о госпредприятиях. Довольно скоро выяснилось, что этот совет мне не помощник. Возникло двоевластие, что невозможно на оборонном предприятии. И все под лозунгом «Больше демократии, больше социализма». В 1989 году СТК предложил разделить должности главного конструктора и руководителя предприятия и провести выборы этого самого руководителя. Я принципиально против. Написал заявление об отставке с обоих постов, отдал. Мне его подписали. Почти сорок пять лет моей работы в Коломне — из них четверть века руководства — окончились.

— Но не с неба же этот СТК свалился — свои же люди, сотрудники.

— Более чем. Совет возглавлял некто Болдырев. Он давно работал в КБ и однажды провалил весьма важное дело, за что получил от меня публичный нагоняй. Несколько лет работы, 4 миллиона советских рублей впустую. Это он мне и предъявил, когда я спросил его, в чем дело: «А помните, вы меня тогда отчитали!.. Когда-то я входил к вам и руки держал по швам, но теперь чувствую себя на равных». При этом я никого не ставил перед собой по стойке смирно. Спрашивать — спрашивал, и строго. Это обязательно.

— И что потом?

— Уже больше двадцати лет работаю у коллег в ЦНИИ автоматики и гидравлики — всегда с ними дружили, десятки лет. Путин с юбилеями поздравляет, Медведев грамоты дает. Коллеги в Коломне делают успехи, чему я очень и очень рад: одна «Игла-С» стоит двух-трех обычных «Игл» — а всего-то одна буква! Не жалуюсь. И никогда не жаловался.

Только все чаще думаю, как бы оно повернулось, если бы моя мама все же забыла меня в поезде. Как она рассказала, был такой случай вскоре после моего рождения: ехала мама со мной годовалым, вышла на станцию за кипятком — а поезд ушел. Мама, представьте себе, сумела догнать состав — срезала дорогу до разъезда, где, как ей подсказали на станции, поезд задержится надолго. Когда она влетела в вагон, соседка сказала ей: «Если бы вы не появились, я бы вашего мальчика себе взяла». Вот я и думаю: что было бы?

Досье

Сергей Павлович Непобедимый

• Родился 13 сентября 1921 года в Рязани.

• В 1945 году окончил МВТУ имени Баумана, специальность — «инженер-механик по боеприпасам», тема диплома — «Ракетный комплекс повышенной дальности для борьбы с танками». Был направлен в Коломну в СКБ-101 (впоследствии — Конструкторское бюро машиностроения, ныне — ОАО «НПК «КБМ»). Работал там вплоть до 1989 года — инженером-конструктором, первым заместителем главного конструктора (с 1961 года), начальником и главным конструктором (с 1965 года). Генеральным конструктором КБМ назначен в 1988 году.

• В 1956 году возглавил группу по разработке противотанковых ракетных комплексов. В числе разработок — «Шмель» (1960), «Малютка» (1963). В середине 1970-х КБМ выпускает первую в мире сверхзвуковую противотанковую ракету «Штурм».

• В 1960-е годы завершил разработку первых отечественных переносных зенитно-ракетных комплексов «Стрела-2» (1968). Под его руководством появились «Стрела-2М» (1970), «Стрела-3» (1973), «Игла» (1981).

• В 1975 году КБМ разрабатывает тактический ракетный комплекс «Точка» (в 1988 году — «Точка-У»). В 1980 году появляется оперативно-тактический ракетный комплекс «Ока».

• Лауреат Ленинской премии (1964 год), трижды лауреат Государственной премии, Герой Социалистического Труда (1971 год). Кавалер трех орденов Ленина. Автор более 350 научных работ и изобретений. Член-корреспондент АН СССР с 1984 года. С 1991 года — член-корреспондент РАН.