Неотредактированное богословие...

Тихая подмена христианского величия

мелочь, которая выдаёт главное...

Есть такие моменты в разговорах верующих людей, которые проходят мимо, не задерживаясь в памяти. Скажем, взрослый обращается к ребёнку - с теплом, с улыбкой, по-доброму. Приводит пример. Хочет вдохновить. Говорит что-то вроде: «Вот будешь послушным — станешь большим человеком. Кто знает, может, будешь знаменитым, успешным, будешь встречаться с важными людьми. Бог тебя вознесёт».

Собеседники улыбаются. Ребёнок кивает. Все считают, что произошло нормальное христианское наставление. Мотивация к послушанию, отсылка к Библии, добрая интонация. Всё вроде бы на месте.

И всё же именно в таких мелочах — в проброшенных фразах, в случайных примерах, в невольно выбранных образах — обнажается то, что живёт внутри на самом деле. И часто это оказывается не то, во что человек думает, что верит. А нечто совсем другое. То, что тихо подменяет христианство — и делает это настолько мягко, что подмены никто не замечает.

Об этой подмене и пойдёт речь.

Неотредактированное богословие...

Существует два уровня веры. Первый — то, что человек сознательно исповедует. Символ веры, формулировки проповедей, богословские положения, которые можно при необходимости повторить. Это отредактированный уровень. Над ним работали. Его привели в соответствие с тем, что считается правильным.

А есть второй уровень — неотредактированный. То, что само срывается с языка, когда человек не готовится. То, что всплывает в сознании как первый пример, первая метафора, первая ассоциация. То, что видно в проброшенных фразах.

И именно этот второй уровень — гораздо честнее первого. Он показывает, что на самом деле живёт в сердце, каким в действительности видится Бог, человек, успех, благословение. Сознательный уровень можно подогнать под правильную доктрину. А неотредактированный прорастает сам, как сорняк или как цветок, в зависимости от того, что было туда посеяно.

Проверяется этот уровень простым вопросом: какой образ первым приходит в голову, когда нужно рассказать ребёнку — или кому угодно — о настоящей успешной христианской жизни?

Ответ иногда сильно удивляет.)

Модель успеха, которую подсовывает культура...

В каждой культуре есть своя картина удавшейся жизни. В одной это достаток, уютный дом, хорошая семья, спокойная старость. В другой — известность, публичность, голос, к которому прислушиваются. В третьей — близость к людям, принимающим решения: политикам, бизнесменам, знаменитостям. В четвёртой — внутренняя свобода и самореализация. В пятой — крепкое сообщество вокруг, уважение в своей среде.

Эти картины меняются от страны к стране, от поколения к поколению. Но у них есть общая черта: все они описывают успех в категориях видимого результата. Того, что можно показать, рассказать, предъявить. Внешнее.

И когда христианин подбирает пример для ребёнка или для молодого человека, он, не замечая этого, очень часто тянется именно к той картине успеха, которая принята в его культуре. В одной среде в пример приведут уважаемого члена общества с крепким делом. В другой — проповедника с большой аудиторией или предпринимателя-христианина. В третьей — знакомого служителя, у которого всё получилось. В четвёртой — отца большой семьи, которого уважает вся деревня. Картины разные, но структура одна: внешний, видимый, публично засвидетельствованный успех.

И это — именно та структура, которую Христос в Своём Евангелии прямо запретил Своим ученикам.

Где Христос провёл границу?

Мф. 20:25-28. Контекст: ученики только что поссорились между собой, кто из них больше. Иаков и Иоанн через мать попросили места по правую и по левую руку в Царстве. Остальные десять вознегодовали. И в этот момент Христос их останавливает и говорит:

«Вы знаете, что князья народов господствуют над ними, и вельможи властвуют ими; но между вами да не будет так; а кто хочет между вами быть бóльшим, да будет вам слугою; и кто хочет между вами быть первым, да будет вам рабом».

6 слов здесь стоят того, чтобы их запомнить: «между вами да не будет так».

Христос не просто предложил альтернативу мирской модели величия. Он перечеркнул её для Своих. Та структура, в которой большим считается тот, кто господствует, влияет, имеет статус, выделяется, — у Его учеников её быть не должно. У них — перевёрнутая модель. Большой — это слуга. Первый — это раб. И образец — Сам Сын Человеческий, Который пришёл, чтобы послужить.

И когда христианин — искренний, добрый, верующий — говорит ребёнку: «Будешь послушным — станешь заметным, успешным, знаменитым, встанешь в один ряд со значимыми людьми», — он буквально предлагает ребёнку ту самую модель величия, которую Христос запретил. Не отговаривает от неё. Не предупреждает о её опасности. А вкладывает её в сердце как желаемое.

Это не преувеличение и не педантская придирка. Это прямое противоречие заповеди Христа — сказанное искренне, в добром тоне, без намерения что-то нарушить. Именно так неотредактированное богословие и работает. Оно не знает, что противоречит Писанию. Оно просто воспроизводит то, что считается «хорошей жизнью» в окружающей культуре.

Божья мера — у Павла

Чтобы увидеть разницу со всей отчётливостью, стоит посмотреть на одного из величайших людей в истории Церкви — апостола Павла. Причём смотреть не на итог его жизни, а на самый первый день его призвания.

Деян. 9:15-16. Христос говорит Анании о Савле, которого только что встретил на дороге в Дамаск: «Иди, ибо он есть Мой избранный сосуд, чтобы возвещать имя Моё пред народами и царями и сынами Израилевыми; и Я покажу ему, сколько он должен пострадать за имя Моё».

В самой первой минуте избрания Бог называет содержание служения этого человека. И это содержание — страдание. Не успех. Не близость к власти. Не известность. Не благоволение у людей. Страдание за имя Христа.

По-гречески там стоит слово дей (должно, необходимо). То же самое слово, которым в Евангелиях описывается страдание Самого Христа: «должно Сыну Человеческому много пострадать». Лука, автор Деяний, сознательно ставит о Павле то же слово, что о Христе. Страдание Павла — не случайность служения, а сама его суть. По той же внутренней необходимости, по которой пострадал Христос.

Куда привело Павла его послушание — он сам перечисляет в 2 Кор. 11:23-27: побои, тюрьмы, кораблекрушения, голод, холод, гонения от своих и от чужих, многократные близости к смерти. Умер он в римской темнице, оставленный почти всеми, казнённый при Нероне. «При первом моём ответе никого не было со мной, но все меня оставили» — это его слова незадолго до смерти (2 Тим. 4:16).

По любой мирской мере — в любой культуре, в любой стране — Павел неудачник. Человек, который много трудился и ничего не приобрёл из того, что обычно считается плодом труда. Ни дома. Ни семьи. Ни положения. Ни спокойной старости. Ни даже простого уважения большинства современников.

А по Божьей мере он — один из величайших людей за всю историю. Через него Христос дошёл до половины известного тогда мира. Он написал половину Нового Завета. Его слова читают и будут читать, пока стоит мир.

Значит, мера величия у Бога не совпадает с мерой величия у мира — ни одной культуры, ни одной эпохи. Это не красивая фраза, а задокументированный факт Писания. И этот факт опровергает всю конструкцию «будь послушным — станешь успешным», в какой бы культурной обёртке она ни подавалась.

Почему это не случайность?

Бог построил жизнь Павла так сознательно. В 2 Кор. 12:9 Он говорит ему прямо: «сила Моя совершается в немощи». По-гречески — буквально: «сила достигает своей полноты в немощи».

Бог не просто допускает немощь Своих избранных. Он избирает её как среду, в которой проявляется Его сила. Если бы Павел был богат, силён, успешен, близок к властям, — его служение приписали бы его собственным качествам. А когда маленький, часто больной, постоянно гонимый человек переворачивает империю своей проповедью, — становится очевидно: это не он. Это Бог через него!

Немощь — прозрачное стекло, через которое видна Божья сила. Успех, статус, внешний блеск — мутное стекло, через которое ничего не видно, кроме самого стекла. Бог знает это. Поэтому Он не даёт Своим избранным того, что мир в любой своей версии считает хорошей жизнью. Он даёт им нечто несравненно большее — но с виду это часто выглядит как потеря.

Что Павел сам об этом думал?

Павел не переживал свою жизнь как несправедливость. Он видел в ней славу. Флп. 3:8-10: «всё почитаю тщетою ради превосходства познания Христа Иисуса Господа моего: для Него я от всего отказался, и всё почитаю за сор, чтобы приобрести Христа... чтобы познать Его, и силу воскресения Его, и участие в страданиях Его».

«Участие в страданиях» по-гречески — общение Его страданий. Страдания Павла — не изолированная боль. Это соединение с Христом в Его движении любви к миру. Христос пострадал за мир — и Павел, следуя за Ним, входит в то же страдание, чтобы быть со Христом в самом Его движении.

Вот что такое настоящая Божья мера величия. Близость ко Христу — в Его страдании за мир. Не близость к сильным этого мира, какие бы они ни были. А близость ко Христу на Кресте. В сораспятии!

История с Самуилом — которую часто пересказывают неточно...

В разговорах с детьми часто приводят пример Самуила. Был послушен — стал великим пророком. Ребёнок слышит: послушание приводит к возвышению. Но 1 Цар. 3 при внимательном чтении рассказывает другую историю.

Это не история о том, как мальчик был хорошим и получил награду — быть пророком. Это история о том, как Сам Бог пришёл к спящему мальчику ночью и позвал его по имени. «Слово Господне было редко в те дни, видения были нечасты» — так начинается глава. В этом духовном мраке Бог суверенно, по собственной инициативе, призывает мальчика. Не за заслуги послушания. Не как гонорар за поведение. А по благодати.

И величие Самуила — тоже не в том, что он «поднялся». Это было трагическое величие. Он всю жизнь служил народу, который его не слушал. Его собственные сыновья выросли нечестивыми. Народ под конец его жизни потребовал царя, отвергнув саму идею Божьего правления через пророка. Самуил умер с ощущением провала по всем внешним меркам.

Но у Бога он — великий. Потому что был верен. Потому что слышал Божий голос и передавал его. Потому что не искал своего.

Это библейское величие. И оно не имеет ничего общего ни с одной из мирских картин успеха.

Что происходит с человеком, которому подсунули не ту модель величия?

Ребёнок, услышавший от верующего взрослого: «Будешь послушным — станешь большим, успешным, уважаемым человеком», — не запомнит богословия. Он запомнит образ. И образ этот будет такой: ценность человека перед Богом измеряется внешним результатом. Ценный — тот, кто заметен, успешен, уважаем. Незаметный, неуспешный, неуважаемый — это тот, у кого не получилось.

Между тем, если честно посмотреть на историю Церкви, — какой процент верующих соответствовал этой картине успеха? Это единицы. Большинство христиан прожили жизнь в тени — в простой работе, в бедности или в скромном достатке, в обычных семьях, в малозаметном служении, часто в гонениях, часто в болезнях. Ранние христиане шли на арены. Средневековые святые часто отказывались от всего мирского. Реформаторы многократно изгонялись и сидели в тюрьмах. Верующие XX века прошли через лагеря и концлагеря в нескольких странах. Современные христиане в закрытых для Евангелия регионах живут под постоянной угрозой.

Никто из них не соответствовал мирской картине успеха. Если бы они услышали, что настоящая христианская жизнь — это внешнее возвышение, они были бы сильно удивлены. И глубоко опечалены за своих потомков.

А ребёнок, воспитанный на такой картине, когда жизнь не приведёт его к внешнему успеху — а она почти наверняка не приведёт — решит одно из двух. Или у меня не получилось быть настоящим христианином — и будет жить с постоянным чувством провала перед Богом. Или Бог меня обманул — и уйдёт из Церкви, которая обещала одно, а дала другое.

Оба варианта — катастрофа. И оба рождаются из мелких, невинных, добрых фраз, произнесённых с улыбкой в обычный воскресный день.

Третий путь — самый опасный...

Есть ещё третий вариант, и он, может быть, самый разрушительный. Ребёнок вырастает с идеей, что внешний успех — признак Божьего благоволения. И он начинает искать этого успеха, принимая найденное за доказательство правильности своего пути.

Так возникает то, что можно назвать успехоцентричным христианством: уверенность, что чем больше внешних плодов, тем ближе к Богу. Чем шире служение — тем сильнее помазание. Чем крепче связи с влиятельными людьми — тем больше Бог действует. Чем громче голос в публичном пространстве — тем вернее Христу.

И этот перекос виден сегодня повсюду — в разных странах, в разных деноминациях, на разных континентах. Христианство срастается с культурным или политическим мейнстримом, теряет пророческий голос, начинает освящать то, что должно было бы обличать. И всё это — прямое нарушение слов Христа: «между вами да не будет так». Эти слова забыты. А вместо них усвоено желание того, что Он запретил.

Как говорить иначе?

Такой диагноз — это конечно не конец разговора. Есть и другой способ обращаться к ребёнку.

Вместо «будешь послушным — станешь большим» возможен иной ход мысли: 

«Самым удивительным в Самуиле было не то, что он потом помазывал царей. А то, что Сам Бог пришёл к нему ночью и позвал его по имени. Бог зовёт каждого из нас по имени. Он не ждёт, пока ты станешь великим в глазах мира, — Он уже знает тебя и любит таким, какой ты есть. А послушание — это способ научиться слышать Его голос. Чтобы ты, как Самуил, смог ответить: „вот я“. Настоящее величие — знать Христа и быть узнанным Им».

Здесь видна принципиальная разница. Уходит образ внешнего статуса. Уходит сделка «послушание в обмен на возвышение». Остаётся Христос, зовущий по имени. Ребёнок уходит из такого разговора не с фантазией о собственном будущем успехе, а с тем, что Бог его знает.

Это устоит в любой жизни. И в бедности, и в богатстве. И в здоровье, и в болезни. И в славе, и в безвестности. Потому что стоит не на обстоятельствах, а на Личности Христа. А Личность Христа неизменна.

Картинка внешнего успеха рассыплется в первом же жизненном кризисе. И человек останется без Бога — или, что страшнее, с Богом-обманщиком.

можно роверку самому себе?

И в завершение —  разговор не с теми, кто так говорит. А с каждым, кто это читает.

Неотредактированное богословие носит в себе каждый. У кого-то — в одной культурной обёртке. У кого-то — в другой. Но структура чаще всего похожа: тихое предположение, что настоящая благословенная жизнь должна выглядеть как-то хорошо внешне. Это предположение настолько привычно, что его не замечаешь. Оно прорастает в словах, в молитвах, в советах детям.

Честный вопрос — какие образы всплывают первыми, когда возникает мысль о благословенной христианской жизни? Успешный пастор с большой общиной? Крепкая семья с благополучными детьми? Предприниматель-христианин, жертвующий на миссию? Кто-то, кого уважают в своей среде? Верующий с «хорошим свидетельством» перед людьми?

Или — Павел в темнице, пишущий «радуйтесь всегда в Господе», не зная, выйдет ли оттуда живым? Стефан, с лицом ангела смотрящий в небо под градом камней? Безымянный верующий XX века, отдавший жизнь в лагере, потому что не отрёкся?

Если первыми всплывают первые — это не приговор. Это диагностика. Она показывает, где внутри живёт ещё дохристианская, до-Голгофская картина благословения. Её важно заметить. Не для того, чтобы обвинять себя, — а для того, чтобы впустить Христа в ту часть сердца, где Его ещё не было.

Настоящий Христос Библии не обещал Своим хорошей жизни в мирском смысле. Он обещал им крест — и через этот крест совершил то, чего никакие мирские успехи не смогли бы совершить. Спасение мира.

И если у Церкви есть желание передать детям — и молодым, и друг другу — настоящую веру, а не её привлекательный заменитель, — придётся рассказать им именно об этом Христе. Не о Том, Который открывает двери в кабинеты влиятельных людей, — а о Том, Который открывает двери в вечность, причем часто через тернии. По слову, сказанному о Павле в самый первый день его призвания: «Я покажу ему, сколько он должен пострадать за имя Моё».

Это — настоящее величие. И ему стоит учиться.