Необычный способ анализа.

Коннор сидел за своим столом, перебирая папки с поступившим делом. Кожура от мандарина аккуратной кучей лежала возле стаканчика с уже давно остывшим чаем. Небольшие дольки отправлялись в рот после каждого второго прочитанного абзаца — почти небрежно, словно он каждый день ел под отчёт об убийстве с предоставленными в досье фотографиями. Но оставшиеся три дольки на столе так и остались нетронутыми.

Коннор насупился, осматривая несъеденную половинку в своей руке. Она выглядела нормально, невзрачно, но что-то в ней тревожило. Во рту стоял вязкий кисло-горький привкус, наличие которого приносило дискомфорт. Потянувшись к бумажному стаканчику, пальцы коснулись ламинированного картона, прежде чем Коннор сделал первый глоток чая, пытаясь смыть мерзкое ощущение. Но почти сразу же он отставил его обратно, высовывая кончик языка. Больно. Больно так, будто он ошпарил рот кипятком, хотя знал, что чай остыл ещё более часа назад.

— Гэвин, — позвал Коннор, повернувшись в кресле к своему напарнику, сидевшему за ним. — Подойди ко мне на секунду.

Гэвин вопросительно вскинул бровь, но спорить не стал: встал со своего кресла, сделал всего шаг и остановился. Явная попытка казаться более профессиональным, внушительным — хоть оба и понимали, что эти слова были полными антонимами, если речь заходила о GV200.

— Что? — поинтересовался Гэвин, сложив руки на груди в привычном жесте. — Нашел что-то интересное?

Коннор фалангой поддел воротник униформы Гэвина, намекая ему наклониться. Тот медленно, с особым недоверием, но всё же поддался вперед. Даже будучи андроидом, Гэвину казалось, что он ощущает слабое тепло от дыхания Коннора, находившегося слишком близко — ближе, чем позволяла рабочая этика.

— Мне нужен анализ.

Гэвин открыл рот, чтобы переспросить, и это стало его ошибкой. Коннор воспользовался моментом, втягивая его в непринуждённый поцелуй. Сначала он казался неловким, почти невинным, но стоило Гэвину войти во вкус, как поцелуй стал более напористым, грубым. Коннор невесомо проводил подушечками пальцев под воротником, выстраивая траекторию от горла к задней части шеи, постепенно поднимаясь к затылку — делал всё, лишь бы не дать отстраниться раньше, чем посчитает нужным.

Гэвин вжался ладонями в подлокотники кресла с такой силой, что казалось, пластик вот-вот треснет под его хваткой. Коннор впился пальцами в короткие волосы, болезненно замычав, когда Гэвин ненароком касался самого воспалённого участка на языке. Диод на виске коротко мигнул жёлтым, но тут же вернулся к стабильному голубому свечению, когда Коннор медленно погладил выбившиеся пряди на макушке.

Первым поцелуй прервал Коннор, буквально заставив себя отстраниться. Сердце в груди колотилось так, что его стук отдавался где-то в ушах; перед глазами на мгновение опустилась тёмная пелена от критической нехватки воздуха.

— Какие результаты? — спросил Коннор между прерывистыми вздохами. — Аллергия?

Гэвин чувствовал, как молекулы мандарина — лимонен и цитраль — вступают в реакцию с его сенсорами. Среди обычной слюны он уловил всплеск белка, которого там быть не должно — иммуноглобулина Е. И чуть повышенный гистамин — организм уже готовился к аллергической реакции. Обнаружен высокий уровень провоспалительных цитокинов. Крошечные язвы — результат клеточного воспаления, а не классической аллергии I типа. Типичный контактный стоматит от мандаринов.

— Да, — ответил Гэвин, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть лицо Коннора. — Сходи в аптеку, купи раствор хлоргексидина, полоскай рот. И запишись к аллергологу или же стоматологу. С твоей стороны вообще было рискованно лезть ко мне целоваться с язвами на языке.

Коннор провёл языком по нёбу, поморщился от неприятного саднения и вдруг усмехнулся, довольно и привычно саркастично. Он откинулся на спинку кресла, закинув руки за голову.

— Ну, оно того стоило, Гэв.