Необратимые последствия
Воздух на уровне был липким. Он не пах— он звучал, наполняя легкие приторной сладостью, от которой сводило скулы. Вокруг простирался бесконечный лабиринт желтых обоев в цветочек, с игривыми кроликами, застывшими в вечном танце, и ярко-оранжевыми коврами, которые, казалось, дышали.
—Держись за мной, — голос Оливера, пробивающийся сквозь мерзкий, навязчивый шум детского смеха, был единственным якорем реальности. — И не смотри на картинки.
Теллер смотрел. Он не мог не смотреть. Кролики на обоях шевелились. Их стеклянные глаза провожали его, а пушистые хвосты подергивались в такт шагам. Компания «НАЗН» называла это «психосоматическим искажением», но Теллер знал правду: это место было живым, и оно было голодным.
Они шли по коридору, который, по данным радаров, должен был закончиться через сто метров. Но радары врали. Каждый поворот приводил их в новый коридор, идентичный предыдущему, словно они топтались на месте в гигантской декорации. Потолок был слишком низким, а люминесцентные лампы гудели на частоте, которая резала по нервам, заставляя десны зудеть.
—Оливер, — прошептал Теллер, чувствуя, как холодок пробегает по спине, — у меня чувство, что за нами кто-то есть.
Оливер обернулся. Его лицо, освещенное мертвенным светом ламп, было сосредоточенным, но в глазах мелькнула тень. Он тоже это слышал. Топот. Мягкий, шлепающий топот маленьких босых ног по линолеуму.
—Бежим, — выдохнул Оливер.
Они рванули вперед. Веселые мелодии, доносившиеся из динамиков, скрытых в стенах, стали резче, быстрее. Смех превратился в визг. За спиной раздалось цоканье. Теллер оглянулся и на миг замер, врезавшись плечом в стену.
Из-за угла выворачивались существа. Они были похожи на манекенов с пластмассовыми головами, но их глаза были человеческими, рты растянуты в неестественно широких улыбках, а тело обтянуто явно чужой кожей. Они двигались с неестественной грацией, перебирая тощими конечностями, и воздух наполнился запахом жженого пластика.
—Вентиляция! — заорал Оливер, показывая на решетку в полуметре от пола.
Он подхватил Теллера за бок, толкнул его вперед. Теллер пролетел, ударившись грудью о решетку, и в панике начал дергать ее. Металл поддался с противным скрипом. Он просунул голову внутрь, чувствуя, как ржавчина царапает щеки, как пальцы немеют.
—Скорее! — крикнул Теллер, протягивая руку.
Оливер обернулся. Первая тварь вцепилась ему в ногу, вторая— в плечо. Раздался хруст. Оливер закричал— не от боли, а от ужаса, существа начали рвать его. Они не кусали, они разбирали его на части, как ребенок, ломающий куклу, с пугающим любопытством.
Теллер видел это. Он видел, как рука Оливера, упала на пол с глухим ударом. Видел, как его лицо искажается криком, который заглушался веселой песенкой «Динь-дон».
Теллер начал отползать спиной вперед, его стеклянный взгляд всё ещё был прикован к изуродованному телу Оливера, с которого сдирали кожу. Но нога соскользнула. Он поскользнулся на чем-то мокром— быть может, на технической жидкости, а быть может, на крови, которая еще не успела впитаться в бетон. Теллер провалился в проем, который, как он был уверен, только что был сплошной стеной. Это была аномалия.
Падение было долгим и тихим. Он летел в вакууме, где не было ни звука, ни света, только липкий холод, обволакивающий тело. Он ударился о что-то мягкое, влажное, похожее на необработанные нити не отработанного шелка.
Уровень ниже был другим. Здесь пахло сыростью и гниющими грибами. Лампы здесь не гудели — они шептали. Теллер попытался встать, но ноги не слушались. Он чувствовал, как что-то скользит по его спине, тонкие, как паутина, нити тянутся к его лицу.
Он поднял голову и увидел Его. Существо. Оно не было похоже на манекенов сверху. Оно было высоким, слегка кривым, красные глаза сидели глубоко в черепушке. Оно висело в углу комнаты, где вместо стены была черная пустота, и оно дышало.
Теллер попытался отползти, но нечто устремился к нему. Существо впилось в обессиленные тело и начало плавится, прекращаясь в бесформенную массу стекающую на пол. Теллер ощутил это как миллион игол, входящих под кожу одновременно. Его легкие наполнились чем-то тяжелым, металлическим. Его кровь закипела.
Зрение дернулось: мир стал слишком ярким, каждый цветок на жутких обоях засветился неоном, резанув по мозгу. Звуки стали оглушительными — он слышал, как плесень растет на стенах, как вода капает в километре от него. Обоняние превратилось в пытку: запах плесени и мяса был настолько резким, что его вырвало.
Он кричал, но крик выходил каким-то чуждым, будто его голосовые связки теперь вибрировали не так, как надо. Он чувствовал свое тело, но оно казалось чужим. Пальцы выгибались в неестественные стороны, суставы щелкали, подстраиваясь под новую, неправильную биомеханику.
Рассудок начал таять. Мысли путались, как нитки в клубке. Он пытался вспомнить лицо Оливера, но вместо этого видел только мелькание красных глаз и слышал детский смех, который разрывал барабанные перепонки изнутри. В голове поселился голос, глухой, невнятный.
Теллер вцепился пальцами в пол, пытаясь найти точку опоры. Его ногти сломались, но он не почувствовал боли. Он почувствовал голод. Жуткий, чудовищный голод, который требовал не пищи, а… света.
Когда сотрудники «НАЗН» нашли его через три дня, он был запутан в нитях шёлка. Его глаза были широко открыты, но в них ничего не отражалось. Тело неестественно высокое, суставы словно сломаны в нескольких местах, зрачки расширенные, а изо рта текла вязкая, густая слюна. Он медленно покачивался и тихо, хрипло, напевал постукивая зубами «Динь-дон».