Немножко странная

1

– Радость – естественность, от которой мы все оторваны. Ваш нервный срыв – прекрасное тому подтверждение. К счастью, прогресс не стоит на месте, и придумана уйма заменителей… 

Доктор откинулся на спинку стула и защелкал кнопкой позолоченной шариковой ручки. В частных клиниках вроде этой они могут позволить себе белоснежные халаты, конфетницу с разноцветными леденцами и философские рассуждения о радости. А я могу позволить себе их услуги – не зря же столько лет пахала как лошадь.

– Давайте к делу, – глядя в стену и беспокойно качая ногой, попросила я. – Вы переводите меня на таблетки радости?

– Мне бы кто такие прописал! – усмехнулся он, оглаживая темную короткую бородку на впалых щеках. – Позвольте быть откровенным. В наше время каких только обострений не случается. Особенно весной. Особенно, как бы помягче выразиться… У психов. Вы, конечно, не такая… Но тоже в группе риска.

Надо же. Еще недавно я имела все основания считать себя вполне преуспевающей предпринимательницей. Могла на скаку наладить поставки, подобрать персонал и оплатить налоги. Если надо, не есть и не спать, пока дело не будет сделано. И хотя дела никогда не кончались, я привыкла справляться. Только всё лопнуло, а я оказалась здесь: в группе риска и на волосок от психушки.

– Есть такой анекдот, – будто прочтя мысли, вставил доктор с улыбочкой. – «Не бывает невыполнимых задач, бывают сердечные приступы в тридцать». Намек понятен? 

Я кивнула. Мне тридцать три. Восемь лет я карабкалась в гору успеха, постепенно становясь бледным подобием молодой и здоровой себя. И все это время слышала доброжелательные советы изо всех щелей: «Люби себя!», «Займись спортом!», «Питайся правильно!», «Медитируй!» Теперь и доктор туда же.

– Насильно не держу, но крайне настаиваю на стационарном лечении. Шестиразовое питание, оздоровительные процедуры, свежий воздух… Разве не прелесть? Тут главное результат: оградить себя от нагрузок, связанных с нервными переживаниями. То есть с работой.

Оградить себя от нагрузок. Валяться и целыми днями лупиться в потолок. Есть, спать и справлять нужду, пока тебе подносят и убирают как зверю в клетке. Прелесть да и только.

– Ну что, согласны? Составлю индивидуальный план, – не теряя времени, он принялся писать и бубнить, перечисляя все то, что я боялась услышать.

Электрофорез, фитотерапия, лечебное питание… Меня словно накрыло стеклянным куполом. Во рту стало горько и сухо, перед глазами поплыло. Серо-белый кабинет качнулся каруселью. Ватными пальцами я потянулась к леденцам, сняла фантик и сунула кисло-сладкую карамельку в рот. 

Взгляд зацепился за конфетницу в форме ракушки. Держа на кончиках пальцев, повертела ее перед глазами. Какая же она все-таки необычная. Блестящая, гладкая и прохладная. Видно, сделана с душой. На обратной стороне печать: «Гончарная №1».

– Это жена мастерит, – бросил доктор небрежно. – Весь дом уставлен, теперь и сюда несет. Зато дети растут без матери, а я без… Так на чем мы остановились?

– У нее своя мастерская? 

– Да. Я все понимаю, но давайте не будем отвлекаться. Езжайте-ка домой. Возьмите тапочки, пижаму и средства личной гигиены. Об остальном мы позаботимся.

2

Только домой я не поехала. Слишком многое там напоминало о прогоревшем бизнесе, остатках старой личности и переживаниях, связанных с их утратой. О необходимости собрать волю в кулак, чтобы выбросить хлам и освободить пространство для новых начинаний.

Зато была «Гончарная №1». Иррациональное желание включиться в неведомую деятельность, перепачкать руки во влажной глине, отвлечься от больничных коридоров и липкой манки в обшарпанных жестяных мисках. 

Сделав запрос в интернете, я нашла единственную мастерскую с этим названием. И поехала наудачу через весь город. Добравшись по нужному адресу, стала плутать вокруг новостройки с бесконечными арками и корпусами. А заодно пилить себя за детское непослушание большой и значимой фигуре доктора. 

Кажется, мне просто приспичило сделать что-нибудь ему наперекор. Топнуть ногой и высунуть язык. Мол, не буду я месяц сидеть на ромашковых отварах вместо любимого кофе, стоять в очереди за таблетками и лежать под электрическими ударами. Это не жизнь, а борьба за выживание. А я хочу радости. 

Видимо, поэтому так упорно – чтобы не сказать упорото – обегаю по третьему разу булочную, ателье, стоматологию. Ни одной вывески с надписью «Гончарная мастерская». По лицу всё хлестал пронзительный и студеный мартовский ветер, а перегретое с непривычки тело запрело в зимнем пуховике. 

В тот самый момент, когда готова была плюнуть и ехать домой, в окошке второго этажа заметила причудливую вазу: пятнистую и оранжевую, с длинной жирафьей шеей. С душой, как ракушка. А вот и вход – не в арку и со двора, а перед самым носом. 

Поднялась по лесенке. Звякнул ветряной колокольчик. Холодный сизый свет остался позади, сменившись мягким и теплым. В комнате никого. Огляделась по сторонам, приметив и другую комнатку напротив, занавешенную плотной шторой.

Жара стояла сухая как в горной пустыне. Почти всю комнату занимал большой круглый стол со стульями. В углу висели фартуки, не помещаясь на крючок. Полки по стенам уставлены сохнущей коричневой посудой и множеством мелких изделий. Не решаясь притронуться, я стала разглядывать вблизи. При виде их руки зачесались попробовать создать что-то свое.

– День добрый! – точно колокольчик, прозвенел позади радостный голос.

Комната пробудилась от голоса хозяйки. Я обернулась. Мне улыбалась невысокая кареглазая шатенка примерно моих лет. Волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбивались вьющиеся пряди. Тело тонуло в безразмерной черной футболке. На руках замысловатая татуировка и браслет из деревянных красных бусин. Представилась Марго.

– Я Влада… – протянула я и замялась.

До меня вдруг дошло, что за время болезни я начисто забыла как общаться. Что сказать? Что наблюдаюсь у ее мужа? Что потеряла бизнес, зато заработала нервный срыв… Нет, так я только ее отпугну. Да и через диагнозы определять себя не хочется. Скажу, зачем пришла. Так будет вполне логично. 

– Я бы хотела записаться на мастер-класс по лепке. Хоть сейчас, если можно.

– А, по глазам вижу безумие будущего гения! – улыбнулась она еще шире, и я не стала называть реальную причину лихорадочного блеска. – Вам повезло. У меня как раз изделия обжигаются, а я валандаюсь без дела. Только тапочки наденьте.

3

Первым делом Марго помогла мне с фартуком (туго повязанный пояс напомнил, как сильно я похудела после болезни). Затем усадила за стол, постелила тканевую салфетку и поставила передо мной три пластмассовые коробочки.

– Смотри… На «ты» ведь можно? – получив кивок, она продолжила. – Есть белая глина, из нее лепим посуду. Кружку, например, сделает даже новичок. Есть полимерная, она как пластилин: идеальна для всяких финтифлюшек. А есть голубая. Она для скульптур…

Недолго думая я потянулась к последней. Еще не представляя, но уже чувствуя, что хочу слепить нечто связанное с пережитыми потрясениями.

Темно-голубая масса оказалась крепкой и в то же время удивительно податливой. Не дожидаясь дальнейших распоряжений, я слепила продолговатый шарик, похожий на голову. Затем принялась катать колбаски рук и ног.

– Ну, потренируйся, – подбодрила Марго, тоже садясь за стол. – Тут главное процесс. Радость творчества ничем не заменишь.

Вскоре я измазала в глине весь фартук, рукава белого свитера и даже кончик носа. Зато впервые за всю сознательную жизнь «поймала поток»: отдалась процессу и потеряла счет времени, которое обычно экономила и инвестировала с большей точностью и тщательностью, чем деньги. Незаметно прекратилась мысленная жвачка, обычно неотступная как тень. Почти пришла радость.

– Если трескается… – наклонившись поближе, Марго показала на места сгибов конечностей фигурки. Дала небольшую деревянную лопаточку, аккуратно направляя мою руку. – Слегка намочи стек водой и пройдись вот так.

– Спасибо, – вздохнула я, с удивлением разглядывая мою первую поделку.

Она говорила за себя пугающе красноречиво: согбенная и перекошенная, держащаяся за живот. Немного трагичная. Моя. Наконец, я подарила телу возможность «выговориться» на его собственном языке.

Так пролетел вечер. Под чутким присмотром моей мастерицы я слепила три фигурки. Мы беспечно болтали о том о сем. Главное, о чем-то кроме моего питания, сна и стула, как это было все время в больнице. Наконец, Марго пошла выгружать остывшую муфельную печь, мимоходом рассказывая о принципах ее работы. 

– Подогревать тихонечко и постепенно. Если влага осталась в глине, ее разорвет на мелкие осколки… Но это так, для общего сведения. Новичкам в печь соваться нельзя. Слишком опасно. 

– Я бы хотела научиться… – протянула я, слушая вполуха, зевая и потирая усталую шею. 

– Приходи завтра. Может и сработаемся. Всегда мечтала сделать коворкинг: арендовать вместе дешевле и веселее.

Выйдя из теплой мастерской в морозную лунную ночь, я поспешила домой, впервые со дня срыва не боясь возвращаться туда и спать одной. Потому что с утра меня ждала чашка свежего крепкого кофе, общение с Марго и лепка новых фигурок. Удовлетворенная днем, о стационаре и докторе я и думать забыла.

4

Однако утром он и сам уже ждал меня. Совсем не там, где я могла предвидеть. По принципу мышеловки жертва сама бежит на приманку. Так и я.

Мастерская казалась прохладнее и темнее вчерашнего. Войдя, я поежилась: то ли от сквозняка, то ли от вида доктора. Все также поглаживая бороду, он стоял над столом, склонившись и разглядывая мои фигурки. 

Я быстро огляделась, испуганно и с надеждой. Кроме нас в комнате никого. Ни Марго, ни санитаров. Значит, насильно увозить меня не собираются. Пока.

– А вот и вы, дорогая моя Владислава! – воскликнул он, едва обернувшись. – Звонил вам раз пятнадцать. Беспокоился.

– Я отключила телефон, чтобы отдохнуть от лишнего.

– Вот только язвить не надо. Я тут не лишний, – он выпрямился и встал руки в боки. – И как сразу не догадался, чего вы допытывались о мастерской жены. Надо думать, ваших рук дело?

Кивнув, я шагнула к столу, желая загородить еще сыроватые фигурки. Не от стыда за их нескладность и корявость, но чтобы защитить. Это – мои переживания, и мне решать, что с ними делать. Я не хочу убегать от них, запивая таблетками. Я не хочу назад в больницу.

– Это переживания, которые привели меня к вам: к несчастью или к счастью, покажет время.

– Серьезно что ли? – вдруг рассмеялся он. – Да вы прирожденная предпринимательница! Из всего извлечете выгоду. Уже повесили на них ценник?

Не успела я возразить, из-за шторы показалась Марго. Волосы собраны в тугой хвост, татуировка прикрыта белой рубашкой, взгляд какой-то потухший. Или мне только кажется?

– Влада, нам с мужем нужно отлучиться по делам. Знакомьтесь, это…

– Моя пациентка, – весело перебил доктор. – Она тебе не сказала? 

Приоткрыв рот от удивления, та несколько раз перевела взгляд с него на меня и обратно, видимо, ожидая услышать продолжение шутки. Взяв жену за локоть, доктор торжествующе кивал. Я же готовилась от стыда провалиться сквозь пол. Наконец, Марго взяла ситуацию в свои руки:

– Раз уж оплатили мастерскую за день вперед, оставайтесь. Материалы я приготовила, – она кивнула на стол. – Вернусь ближе к вечеру. Договорились?

Все еще чувствуя жар на лице, я коротко кивнула. Это была неправда – я не успела заплатить ни копейки. И боялась, что доктор с легкостью профессионала прочтет ложь по нашим лицам. Но тот лишь подмигнул мне и бросил, уже уходя:

– Учтите, Владислава. Мы вас очень ждем!

5

Когда они ушли, я не смогла просто сесть и начать лепить. Решив забрать фигурки и уехать с концами, достала из куртки и бросила на стол несколько купюр, не считая и надеясь, что хватит: за время, материалы и моральный ущерб. 

Затем принялась метаться по мастерской в поисках какой-нибудь коробки, чтобы упаковать сыроватые хрупкие поделки. Тут взгляд мой упал на печь. До вечера полно времени: я успею их слегка обжечь для большей прочности. И забрать домой.

Индикатор стремительно полз вверх. Следя за ним, я накалялась также постепенно и неуклонно. Тревожные мысли роились в голове. Достигнута страшная отметка – восемьсот градусов. Тут я напряглась: температура совсем не для выпечки кексов. 

Минуты слипались в часы. Нарезая круги по жаркой комнате, я поражалась своей глупости и неосторожности. Марго доверила мне мастерскую, а я в знак благодарности решила спалить ее дотла. Терпение окончательно лопнуло. Я выдернула провод из розетки. Кажется, изнутри печи послышался какой-то хруст. 

Индикатор показывал около двухсот, когда я схватила лежащую рядом жаростойкую перчатку и потянула тяжелую неподатливую дверцу на себя. Комнату обдало адским жаром. А в жерле угадывалась темно-оранжевая крошка. Мелкие осколки моих фигурок. 

На секунду грудь сжало так, что захотелось разрыдаться или раскричаться. Вдохнув побольше воздуха, я расхохоталась, держась за живот. Именно это в глубине души я мечтала сделать со своими старыми переживаниями. Позволить им разбиться вдребезги на тысячу маленьких осколков, стереться в порошок. А потом тихонечко смести и выбросить в мусорное ведро. Вот она, настоящая радость.

Звякнул колокольчик. Сидя за столом и перепачканная в свежей глине, я оглянулась на дверь. За окном давно стемнело. Неподвижно стоя в дверях, Марго внимательно изучала мои руки. Наверное, на предмет возможных ожогов.

– Что же ты натворила? – вздохнула она, заглядывая в печь.

– Извини, я боялась быть обузой. Хотела по-быстрому обжечь и покончить с этим…

– Ага. А заодно и с собой, я так понимаю? – бросила она и ушла за штору. Вернулась с пылесосом. Сняв насадку, стала чистить печь.

– Я должна была сразу все сказать! – воскликнула я, перекрикивая шум пылесоса. – Кажется, мне и правда место в психушке. 

Выключив его из розетки, Марго подошла и села рядом, сложив руки на столе. Она посмотрела на меня прямо, но совсем не строго, чего я боялась и ждала. 

– Муж рассказал, что с тобой стряслось. Здесь нет ничего зазорного. Ты многое пережила. С тобой все в порядке, ясно?

Я вздохнула и неуверенно кивнула. Потрепав по спине, Марго встала и попросила помочь ей прибраться. Протирая от глины засохший стол и убирая коробки на полки, я ощущала тепло и наполненность от настоящего принятия. Но за чувством благодарности проклевывалось и другое: со стороны доктора не так чтобы этично разглашать информацию о пациентах без их согласия.

– Черта с два я поеду в его стационар, – негромко пробурчала я, но Марго услышала.

– Знала бы ты, сколько раз он меня туда положить пытался. Для укрепления здоровья, восстановления сил и полноценного отдыха. Всё мечтает, что я излечусь от моей нескончаемой творческой лихорадки.

– Соболезную, – усмехнулась я и, понизив голос, передразнила доктора: – Психи на каждом углу… 

– Может, я одна из них! Ничего не имею против. Я тоже всегда была немножко странная.