Некрасиво

Некрасиво

одуванчик

Электричка остановилась, громко скрипнув тормозами. "Эти электрички - поезда страданий какие-то ", - подумал Серёжа, сходя на платформу и поправляя рюкзак на плечах.

Он прошёл через турникет и ступил на знакомую привокзальную площадь родного города. В последнее время его постоянно тянуло сюда, но нужно было закрыть сессию и доработать последние недели перед отпуском. И вот он, наконец, здесь. Серёжа набрал полные лёгкие воздуха и шумно выдохнул. Знакомый запах асфальта на жаре, беляшей в вокзальном буфете и задушенной молодости. Серёжа снова огляделся. Водители автобусов вышли на перекур и стояли дымящей стайкой в тени газетного киоска, мальчишки гоняли голубей, громко крича и стуча камнями, дворник одиноко мëл тополиный пух. На другом конце площади пара ментов разговаривала с очевидно нетрезвыми подростками.

"Рано они, четыре часа только", - подумал Шевелев и побрëл вдоль аллейки из раскидистых тополей прочь от солнечного пекла и запаха машинного масла.


Этот город сам с собой затеял драку


Пиная попадавшие под носки старых кед камушки, Серёжа шёл и думал, что зря сюда приехал. Он рвался сюда, а приехал, и его затянуло в тоску, которая окружала его с самого начала жизни. Серёжа проходил вдоль гаражей, по которым скакала безбашенная ребетня, не знавшая чувства страха. Десять лет назад он и сам таким был. Он до сих пор удивляется, как это он оказался не в местом ПТУ, в котором точно бы закис, а умудрился поступить в столичный ВУЗ, да ещё и на бюджет. А потому что за голову вовремя взялся. И хорошо что взялся, без головы он бы у себя в институте не оказался, а там... А там Тëма.

Его бородатое и такое же безбашенное, как эти дети, чудо. Тëма правда был чудом, так сказал бы любой человек, когда-либо говоривший с ним хотя бы пять минут. Только вот этому чуду иногда приходили в голову такие идеи, которые, например, сам Шевелев никогда бы не стал воплощать. Потому что банально дорожил своей жизнью. А Гаус, видимо, не дорожил ни своей жизнью, ни жизнью Серёжи, поэтому сейчас это косматое чудо покоряло Эльбрус.

"Серёж, да чего ты, сессию сдали, тем более я давно хотел. Я же тебя с собой не тащу, знаю, что боишься"

А Шевелев и правда боялся, только не за себя, а за Гауса, который хоть и был, пожалуй, самым умным человеком, которого он знал, но иногда вёл себя совсем как ребёнок.

"Серёж, я тут котëнка принёс, он там лежал в снегу один, замёрзнет ведь"

А то что сам Гаус стоял в лёгкой осенней куртке и в промокших насквозь ботинках его не волновало. Серёжа ругался, но недолго, он никогда долго не мог. И даже ругался, потому что любил и боялся потерять. А этому олуху котëнок дороже собственного здоровья! Ну, как говорится, чем бы дитя не тешилось...

Гаус в горах. Серёжа думал об этом и волновался каждый день, а ведь само восхождение началось только позавчера. Он обновлял ленту инстаграма каждый час, а когда в ней появлялись фотки улыбающегося Артëма, его сердце радостно стучало, а волнение уходило.


Я так завяз в своей моногамии,

Проглядев все глаза в твоëм инстаграме


Очередной пнутый камень со стуком отлетел, ударившись о порог. Серёжа поднял голову. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять. Привычно сосчитав этажи и уперевшись взглядом в голубей на крыше, Серёжа шагнул вперед. Шевелев распахнул дверь, раньше всегда казавшуюся намного тяжелее, и зашёл в родной подъезд.

И сразу чуть не споткнулся об оставленный кем-то велосипед. "Лампочка перегорела. Опять". Лифт с грохотом раздвинул свои грязно-жëлтые двери, исписанные различными "Кира шлюха", "В+М=<3", "Здесь был Колян", "Цой жив" и прочими изречениями классиков. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь. Выжженная кнопка с еле видной восьмëркой. Двери с таким же грохотом и скрипом открываются. Серёжа выходит и вдыхает сигаретный дым и запах жареной рыбы. Здесь почему-то всегда пахло жареной рыбой, хотя рыбу никто не жарил. Думая об этом, Шевелев протопал к двери и нажал на звонок. Раз, два, три четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять. Тишина. Ещё раз. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять. Он нажал на соседний звонок. Спустя пару секунд дверь медленно открылась.

- А, Серëга, ты что-ль? А родители-то уехали.

- Куда? - удивился Серëжа.

- Да леший их знает куда, пару дней назад вещички сложили и до свиданья.

"Замечательно, ещё и родители свалили куда-то. Нормальные люди предупреждают хотя бы". О том, что сам Серёжа наведался сюда сюрпризом, он рассуждать не стал.

- Да ты заходи, у меня койка свободная всегда найдётся, не в подъезде же ночевать. Тем более люди свои. Я тебя ещё вот таким помню...

Дядя Валера провалился в воспоминания о былых временах, на что Серёжа лишь молча кивал. Не сказать, что он у соседа в гостях никогда не был, но всё равно он с интересом оглядывал его однушку.

- Жена-то у меня тоже уехала, знаешь. Вечно ей дома не сидится...

Слушать об их семейных делах Серёже хотелось меньше всего, но дарëной койке под подушку не заглядывают, так что приходилось изображать какое-то внимание на своём лице.

- Есть у меня один... знакомый, ему тоже никогда дома не сидится, - усмехнулся Шевелев.

Точно, про Тëму он и забыл. Вернее не забыл, а не думал о нём последние минут двадцать, а это для Серëжи почти рекорд. Надо написать ему.

- Дядь Валер, а интернет у вас хоть есть?

- Да накой он нужен мне? Я вон телевизор смотрю.

Просто замечательно.

- Ты садись, садись, щас пожрать что-нибудь соображу.

Серёжа уставился на секундную стрелку часов. У него чуть не закружилась голова от её вращения, но стук тарелок вырвал его из забытья.

Картошечка.

Серёжа внезапно вспомнил, что с завтрака ничего не ел, да и завтраком это было назвать сложно. А картошка для белоруса как спасительный островок в аду.

Дядя Валера поставил перед ним бутылку.

- Ой, да я не хочу, спасибо.

- Сказки не рассказывай.

За неделю он тут точно сопьëтся.

**

Холодный ветер обдувает его лицо, и слëзы внезапно ощущаются очень холодными. Одна солëная капля скатилась до подбородка и сорвалась вниз. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять. Серёжа докурил сигарету, затушил её о перилу и тоже кинул вниз. Он всегда мечтал вырасти и стать большим и сильным. Он всегда мечтал залезть на эту крышу. Теперь он вырос и залез, но он не чувствует себя большим, и сильным не чувствует. Он наоборот ощущает себя самым маленьким и слабым существом. Он как будто пушинка, но ведь если бы он был пушинкой, он бы уже точно был подхвачен ветром и унесён с этой крыши. А он пока ещё здесь.

Ему кажется, что так одиноко ему не было никогда.

Он отходит от перил и садится, прислонившись к какому-то выступу. Телефон дрожит в руках уже несколько минут. Серёжа не знает, что ему делать. Он не верит в чудо, но зачем-то открывает доступные сети вай-фай. И маленькое чудо случается. У жителей девятого этажа работает открытая сеть. Можно немного побыть вором, когда тебе так одиноко.

Серёжа открывает чат и дрожащими пальцами печатает:

"Я буду ждать тебя, блять, приезжай"

Сердце разрывается, и слëзы снова подкатывают к глазам. Ему не страшно плакать, ему страшно быть слабым. Почему-то Серёжа уверен, что слëзы - не признак слабости, он это точно откуда-то знает. Он не боится плакать и плачет часто, украдкой или навзрыд, но никогда ему ещё не было так больно. Больнее ещё от того, что он никак не может понять из-за чего он плачет. Хотя для слёз причин не нужно, как и для радости. Серёжа знает это, и от этого ему живётся и плачется чуть легче.

Он берёт гитару.

Пальцы сами перебирают и зажимают струны так, как хотят, и получается даже хорошо. И Серёже от этого тоже чуточку хорошо. Он немного успокаивается.

Первые звёзды прорываются сквозь закат. Они переливаются светом и играют в прятки, то загораясь, то потухая. Человек сидит на крыше и создаёт музыку. Он смотрит в пустоту перед собой. Ему хорошо.


Бесполезные дни, бесполезные песни

О безумной любви и своих болезнях


Серёжа очнулся, когда уже совсем стемнело и похолодало. Замëрзнуть на крыше было не самой приятной смертью. Он мысленно поставил её на семëрку в таком тир-листе. Поднявшись, он еле удержался на затëкших ногах и поплëлся обратно в дом.

Через полчаса, после согревающего чая, Серёжа укрывался одеялом и отворачивался к стенке под мерное сопение дяди Валеры. Он провёл пальцем по шершавым обоям и стал вырисовывать на них непонятные узоры. Он снова был маленьким мальчиком. Ему снова было страшно. Он боялся темноты, смерти и пауков, а ещё не выносил страшилок, которые остальные почему-то так любили. Серёжа ещё сильнее закутался, представляя горячие объятия Гауса. Серёжа всегда утыкается в его мягкий свитер и забывает обо всём. Его объятия дарили спокойствие, как и сам Гаус, как и мысли о нём. В этом спокойствии Серёжа уснул.

"Наверное, это очень здорово, когда засыпаешь и просыпаешься с мыслями об одном человеке". Серёжа был рад, что такое счастье выпало на его долю.

Он раскинулся на всю кровать, вытянув конечности насколько это было возможно. Немного взбодрило. Серёжа перекатился к краю и лениво свесил ноги. Нащупал тапочки, которые вчера были ему любезно выданы. Он встал и проковылял в ванную. В зеркале его встретило опухшее после вчерашних слёз лицо, свежая щетина и взъерошенные волосы. Замечательно. Увидишь обзавидуешься. Умывшись, он прошёл на кухню, где сидел дядя Валера, листая каналы на телевизоре.

- Утречко.

- Добр утр, - промямлил в ответ Серёжа.

Нашёл кружку с пингвином и стал заваривать себе кофе, всё ещё зевая.

- Прогноз погоды на сегодня... - доносилось от телевизора.

- Ты кашу, кашу, ешь.

- Да не, я правда...

- Ешь, кому сказано, глядишь и силëнок прибавится, а то сейчас тебя хоть ветром унесёт.

- Ветер 14 м/с, - донеслось поддакивание телеведущей.

Серёжа стал накладывать овсянку, зевнул и ударился головой о шкафчик.

- Ауч!

- Ну ты тютя!

Размешивая кашу, Серёжа развернулся к телевизору, где прогноз погоды уже сменился на продолжение новостей, но его локоть увлёк за собой кружку с кофе, и та опрокинулась, выливая кофе на пол и на штаны Серёжи.

- Чëрт.

- Да что с тобой такое сегодня?

Серёжа взял тряпку и присел на корточки, вытирая всё, что осталось от его кофе.

- Ужасное землетрясение произошло ночью на Эльбрусе, - говорила уже другая ведущая.

Сердце пропустило удар. Серёжа замер.

- Сделайте погромче, дядь Валер.

Он повернул голову в сторону экрана, на котором транслировались страшные кадры разрушений. Серёжа сорвался с места, бросив тряпку в лужу так и не вытертого кофе. Он добежал до спальни и стал рыться в одеяле в поисках телефона. Найдя его под подушкой, он стал судорожно набирать номер. Послышались гудки. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять. Гудки. Он ждал минуту, потом позвонил ещё раз. Гудки. Сердце Серёжи рухнуло с девятого этажа и разбилось на миллион крохотных осколков, каждый из которых вновь вонзился прямо в грудь Шевелеву.

Серёжа любит Тëму сильнее, чем если кинуться вниз головой с Эвереста. Интересно, до скольки тогда придётся считать? И это всё равно будет меньше его любви к этому человеку. Настолько меньше, что он сейчас пойдёт и сам вниз головой кинется. Потому что не нужна ему такая жизнь без Тëмы. Ему без Тëмы ничего не нужно. В горе и в радости, в болезни и в здравии. Он поклялся в этом, как только увидел Тëму впервые и понял, для кого он жил всё это время.

Он медленно опустился на колени. Руки сами стали вытирать слëзы, полившиеся градом. Это бессмысленно. Серёжа хотел завыть, но голос куда-то исчез. Исчез, как его Тëма, растворился, ускользнул сквозь пальцы. С кухни прибежал дядя Валера.

- Серëж, ты чего как с цепи сорвался? Серёж?..

- У меня там Тëма, - хриплым шепотом ответил Шевелев.

- Мой мальчик...

Дядя Валера, тяжело пыхтя, присел рядом, обнимая его. Серёжа снова был маленьким мальчиком, который боится темноты, пауков и смерти. Он закрыл глаза и зарыдал, зарываясь носом в домашнюю майку соседа.

- Ну тише, тише, дыши.

Дядя Валера похлопал его по плечу. Серёжа попытался собраться. Как там Гаус его учил? Дыхание квадратом. Вдох. Раз, два, три, четыре. Выдох. Раз, два, три, четыре. Мысли немного прояснились, Серёжа сел, неловко шмыгая носом и вытирая глаза.

- Иди умойся, я тебе чай сделаю.

Серёжа благодарно изобразил что-то вроде улыбки. Он зашёл в ванную и включил холодную воду, стараясь не смотреть в зеркало. Он не любил смотреть на себя, когда он плакал. Он в целом не особо любил. Только Тëма показал ему, что он тоже может быть любимым, причём для этого не нужно стараться быть особенным, он особенный сам по себе, такой, какой он есть. Серёжа сдержал новый порыв слёз и опрокинул холодную воду из ладоней на лицо.

На кухне за чаем он сидел маленьким комочком, губа всё ещё нервно тряслась, и он периодически всхлипывал.

- А у твоего Тëмы телефон есть? - постарался аккуратно начать дядя Валера.

Серёжа поднял на него мокрые глаза.

- Понятно... Ты, знаешь, приляг, сейчас всё равно ничего точно не узнаешь.

Серёжа послушно поднялся и пошёл в комнату. Несмотря на то что он совсем недавно проснулся, эти переживания отняли столько сил, что он уже в самом деле с ног валился, и прилечь бы не помешало. Серёжа закрыл глаза и беспокойно вздохнул. Через пять минут его дыхание выровнялось, а лицо стало более спокойным.

Его разбудил телефонный звонок.

Серёжа вскочил как ошпаренный, свалился с кровати и уже на полу, выпутываясь из пледа, доставал завалившийся под кровать телефон. Через секунду он увидел номер.

Тëма.

Серёжа благодарил в голове всех богов, хотя ни в одного из них не верил.

- Алë, Серёжка, привет! Я через пятнадцать минут на станции буду у тебя. Сюрприз!

- Какой сюрприз, дурень, я чуть не умер тут, переживал за тебя, - глаза Серёжи снова намокли, он не мог осознать облегчения, которое свалилось на него. Эльбрус с плеч.

- Ты из-за землетрясения? Я же писал тебе вчера вечером, что экспедиция закончилась, и я улетаю.

Чёртов интернет.

- Тëм, я мигом, жди!

- Да я как бы ещё не приехал, - усмехнулся Гаус, но вызов уже был сброшен.

Серёжа накинул лёгкую куртку - всё-таки ветер на улице - и поскакал на одной ноге к лифту, на ходу всовывая ногу в кеду. "Шнурки в лифте завяжу".

- Серёж, ты куда?

- К Тëме, дядь Валер.

- Живой значит всё-таки, - улыбнулся мужчина.

Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь. Серёжа выбежал на улицу, где его встретили утренние птичьи разговоры и вихри тополиного пуха, вздымаемые ветром. Он бежал, не помня себя от радости, бежал, бежал. Мимо гаражей, домов и магазинов, на станцию, к Тëме. Его живому, здоровому Тëме.

Электричка остановилась, громко скрипнув тормозами. Серёжа забегал глазами, в поисках нужного вагона. Вот он идёт, с рюкзаком за плечами, в любимом Серёжином свитере, улыбающийся. Серёжа бросился к нему на шею, так что Гаус не успел даже ничего понять, но почувствовал его тепло и улыбнулся ещё шире.

- Ну?

- Люблю я тебя, ну, - Шевелев оторвался от Гауса и стал смотреть на него намокающими глазами, - Я рвался сюда, что есть силы, но здесь нихуя некрасиво. Без тебя.

Гаус улыбнулся ему самой искренней улыбкой, которой улыбался одному только Серёже. Время остановилось, был только Артём, смотрящий прямо в глаза Шевелеву, и Серёжа, отвечающий тем же. С Тëмой ему было красиво везде.

Report Page