Нэвермайнд

Ночевал в телефонной будке я лишь раз. Наверное, такой смешной и необычный эпизод мог бы стать началом какой-нибудь поучительной истории. Но моя история банальна. Ни красивых поступков, ни изящных решений. Маленькое событие маленького человека. Нет даже ошибки, которая стала бы уроком. Просто ничего. Тем не менее, порой это воспоминание вновь выныривает из забытья, словно требуя найти что-то оставленное там, заставляя искать ответ на какой-то неназванный вопрос. И кажется, почти знаю, как он звучит, но робею перед этой громадой, спешно отмахиваясь от тревожного предчувствия. Самый странный, самый пугающий вопрос жизни. «Почему».

Всё имеет причину. И каждая причина имеет свою причину. Я долго спрашивал себя: почему всё случилось именно так? Ответ нашёлся. Пусть и неправильный, но всё объясняющий. Лучше уж неправильный ответ, чем никакого. Отсутствие объяснения порождает страх и неуверенность, ломает картину мира. Гудел автобан, ливень гнал волну по прозрачным стенам телефонной будки, задувая в щели, сквозь водяные разводы мерцало манящее тепло бензоколонки, откуда меня гнали как пса. Почему? Ответ прост – мне было восемнадцать. 

Может, такое объяснение кому-то покажется несерьёзным, но подумайте ещё раз – восемнадцать! Наконец-то полноправный человек! Куда направлены мысли? Кто скажет – девушки, веселье и всё такое, тот просто не помнит себя. В восемнадцать мы предельно серьёзны. Желаем не чего-то, а всего. Всего и сразу. Карьера, бизнес, личная жизнь – всё кажется прозрачным и ясным на годы вперёд, старшие выглядят глупцами. И кажется, чуть-чуть бы денег для старта – и всё пойдёт по идеальному плану. Кто в восемнадцать считал иначе, просто не жил.

В том месте, где я вырос, не было вопросов о способе добычи богатств. Конечно, автоперегон. Я засыпал и просыпался, перебирая в уме где-то слышанные истории как кто-то поднялся, гоняя машины из Германии. Считалось, там они стоят совсем ничего. Только добраться, и миллионер. Лишь позже заметил, не все становятся миллионерами и в девятнадцать. Но разве это относилось ко мне? Когда получил первый заказ от армянина Сурена, владельца пекарни неподалёку, воспарил в мечтах. Вот оно. Шанс. 

Нужно сказать, с заказчиком мне повезло. Дядя Сурен откуда-то знал моих родителей и на этом основании, как ему казалось, имел полное представление и обо мне. Я тогда, лишь получив права, подвизался помощником к состоявшимся автодельцам - по выходным гонял их машины на рынок, тёр полиролью, нахваливал перед покупателями, предвкушая процент. 

Наблюдая, как раз в неделю я меняю авто, Сурен заподозрил во мне матёрого перегонщика. Когда потребовался бус для развоза продукции, его алгоритм принятия решений произвёл необъяснимый расчёт по древней армянской методике и остановился на мне. Мог ли Сурен объяснить свой выбор? Конечно, нет. Причинность. Предопределённость. Детерминизм. Воля провидения. Неизбежность. В общем, почему-то именно так и должно было случиться. В качестве предоплаты, а может, в знак серьёзности намерений, я получил пачку лаваша.

Первая виза. Первая заграничная поездка. Плотно набитый пассажирский Фольксваген. Все за машинами. Все надеются зацепиться у каких-то знакомых. У меня с собой тоже адрес близкого папкиного друга. Интернет, мобильная связь, навигаторы, банковские карты – всего этого ещё не существовало. Страшно вспомнить. Как мы выкручивались? Тугая стопка налички. Решимость. Запас оптимизма. У самых хитрых – ещё и атлас автодорог. Ориентироваться в выборе помогала толстая еженедельная «A bis Z». Обвёл карандашом варианты – вот и маршрут путешествия.

Шуршат газеты. Бусик подпрыгивает на латанном польском асфальте. Мелькают в темноте за бортом чужеземные огоньки. Мечты сбываются. Покусывая пресный, твёрдый как картон, лаваш, вслушиваясь в гул покрышек, мне казалось, это и есть вкус настоящей взрослой жизни. Наверное, так и было. Впрочем, сам Сурен предпочитал с горьким перцем. Старый человек.

Грузное тело спящего соседа справа, покачнувшись на очередной кочке, легко толкает в локоть. Карандаш непроизвольно делает пометку на раскрытой странице газеты объявлений. Отличу ли завтра эту метку от собственных? Ничтожное случайное событие. Почему оно произошло? Благодаря учёбе я знал – каждое событие имеет причины. Вероятность его наступления – произведение вероятностей причин. А если и причины случайны? Произведение ничтожных величин смещает вероятность к нулю. Но ведь все события жизни случайны, потому что зависят от случайностей, предшествующих даже рождению. Случайны и причины причин. Значит, всё, что с нами случается, фактически невозможно. Тем не менее, происходит.

Я видел, как в предрассветном тумане с нами поравнялся автомобиль. Его пассажир стал махать рукой, призывая остановиться. Меня удивило, что наш водитель поступил не по-товарищески – нажал на газ и попытался оторваться. Чего он так? Может, людям что-то спросить надо. Началась нелепая гонка, вскоре прекратившаяся – двумя автомобилями, спереди и слева, нас вынудили затормозить. Раздались возбуждённые голоса очнувшихся от сна. Несколько фигур возникли снаружи и неожиданно резко потягали нашего водителя по асфальту. Дверь распахнулась, показались двое. Один говорил по-русски. Второй молча держал пистолет.

Грабители, вероятно, знали, с какой целью мы едем. «Мало. Давай ещё!» Все покорно зашуршали, вытягивая свёртки купюр. Что было делать? В любой непонятной ситуации поступай как другие. Инстинкт. И я, конечно, готов был отдать все имеющиеся деньги. Но вдруг обожгло чувство стыда. Все люди как люди, а я примотал пачку к внутренней стороне бедра! И вот сейчас спущу штаны и буду разрывать ленту? Только не это. Засмеют! Повернувшись к тому, что был с пистолетом, я срывающимся голосом затараторил по-немецки: «Кайн гэльд. Ихь хабэ нихьт. Ихь фарэ нах Эссен. Нихьтс зо!» До сих пор не знаю, почему так поступил. Да и в немецком я не очень. Наверное, непостижима была мысль, что грабить возле польско-немецкой границы могут земляки, от испуга пытался говорить на вражеском. В салоне воцарилась тишина. «Витёк, тут немчик, по ходу» - произнёс один. «Палево это» - ответил другой. Что-то крикнув людям снаружи, они засобирались. Я понял ошибку и попытался сгладить неловкость вовсе необъяснимым поступком - достал, что было в карманах, протянул бандиту. Тот нерешительно принял, постоял пару секунд, вернул одну купюру обратно. Пятьдесят дойчмарок.

Грабители исчезли. Некоторое время сохранялась тишина. Потом раздались осторожные голоса – ехать ли вообще? Кто-то остался абсолютно без денег, кто-то сохранил в заначке. Я ощутил безразличие. В голове путаница. Остро захотелось домой. «Вон, немчику надо в Эссен. Если б не он, может, до нитки бы обобрали» - услышал я. О ком они? Люди заспорили. «Ага, вам хорошо, а у меня теперь хватает только на шмару» - сказал кто-то. Наверное, речь о какой-то очень дешёвой иномарке? Удивило, что не знаю такой. Вскоре решено было ехать.

Что такое Эссен для перегонщика? Земля обетованная. Крупнейшая агломерация городов-трудяг. Именно здесь самые лучшие рабочие автомобили. То есть дешёвые. В остальном я не разбирался. И всё ещё не хотел обременять папкиного друга хлопотами, хотел всё сделать сам. Но земля обетованная, как известно, не даётся нахрапом. Высадившись по первому помеченному адресу, ещё не раскрыв рта, я услышал: «Можно по-русски». Однако заявленного бусика марки Мерседес здесь не оказалось. Зато сотрудник торговой стоянки, русак Толик, сразу взял меня в оборот, пообещав найти в течение дня искомое. Мои помеченные объявления он признал туфтовыми. На его машине мы последовали дальше. Ничего стоящего так и не приобрели. Да и вообще никуда не приехали. Почему? Непонятно. Снова задавая вопрос «почему», я должен прийти к выводу, что есть какая-то причина, которая предопределила итог. Но её нет. Вернее, есть, но она настолько нелепа, что я сам не могу её принять за настоящую. Дело в том, что я увидел, как по зелёному газону протоптана тропинка, срезающая угол. Вот и вся причина. Глупость? Может быть. Но в Германии люди не ходят по газонам. Я так считал. Это всем известно. Немцы не такие. Значит, либо что-то не так, либо… Я посмотрел на Толика.

В универе я что-то слышал о многомировой интерпретации действительности. Говорят, при вероятности наступления событий А и Б, реализуются обе эти вероятности, но возникают параллельные миры, в одном из которых происходит А, в другом Б. И существует бесконечное число вселенных, где случаются все возможные сценарии. В той реальности, которую помню, на светофоре я распахнул дверь, прошёл сквозь толпу и никогда больше Толика не видел.

Дядь Саша встретил меня радушно. По правде сказать, это вообще один из самых близких мне людей во всём мире. Лучший друг отца, он всегда относился ко мне как к сыну, немало и повлиял. Поэтому, конечно, я хотел предстать перед ним в ореоле славы – вот, мол, машину купил, теперь бизнес у меня, перегонщик! Где-то в параллельной вселенной, наверное, так и произошло. Но в той, о которой мне есть что рассказать, на автовокзале Штутгарта из автобуса вышел обмёрзший подросток с виноватой улыбкой. Увидев меня, дядь Саша охнул и вынул сигарету изо рта. Нужно сказать, такое позволял он себе лишь в крайних случаях.

Дни потекли как во сне. Будто и не был собой. Где-то витал. Не в эйфории, наоборот, придавленный осознанием непосильности исполнения армянского контракта. Засветло дядька отбывал на работу, а когда мог вырваться, мы ездили осматривать автохлам, сбываемый прижимистыми швабскими бюргерами. Остальное время я листал бесконечные каналы по телеку или шлялся по окрестностям, пытаясь угадывать слова в этом странно звучащем диалекте. Многое поражало. Почему столько строек? Здесь же уже всё построено, и войн не было лет шестьсот… Или, вот, без конца рекламируют автомобили по телеку. Новые! Сколько ж они стоят? Неужели их кто-то может купить? Но и зачем, если можно взять десятилетнюю? Непонятно. Удивительным было и то, что на столе в квартире дядь Саши всегда стояло блюдо с фруктами – яблоки, бананы, апельсины, киви. Просто так. Совершенно невозможно. Я даже думал, пластмассовые. А нет, вот берут и едят. Тоже стал скромно брать иногда. Киви так и не попробовал. Не знал, как их есть.

В один из дней зашёл в музыкальный павильон. Хотелось что-то свершить. Понятно, дядь Саша старается, но ведь что-то обязан сделать и я. Самостоятельно добыть некую ценность, которую привезу с собой. Смущаясь от незнакомого разнообразия, подошёл к стойке и отчеканил: «Нирвана». Если честно, не слышал ни одной их песни. Но дома, в нашей общаге, только и было разговоров – насколько это круто, насколько ново. Большинство рассуждавших знали о «Нирване» не больше моего. Но было точно известно, круче «Нирваны» ничего нет.

Вопреки моим опасениям, продавец не вывалил на стол сотню кассет с музыкой для медитаций. Лишь два диска. У меня не было cd-проигрывателя. Да и ни у кого из моих знакомых. На одном из дисков было написано «Nevermind». Обложка - фото младенца в воде, тянущегося за долларовой купюрой. Это было откровение. Понял - эта музыка моя и обо мне. Взял без раздумий.

Бус, который мы смогли найти на мои деньги, оказался тёртым старичком, пыхтел сизым дымом прям как дядь Саша. Забравшись в кабину, чтоб опробовать на ходу, я смутился – внизу было четыре педали. Трём из них я нашёл применение, а четвёртая, негромко вздыхая при нажатии, так и осталась для меня секретом. Лишь спустя годы узнал, это брызгалка стеклоомывателя. Запуская мотор, сразу же усадил аккумулятор, хотя продавец заводил легко. Я тогда не знал, что дизельным машинам требуется пара секунд на прогрев свечей.

Выезжать было решено в выходной день. Все «рихтунги» маршрута были прорисованы, все ёмкости заправлены. Насилу удалось уговорить дядь Сашу не сопровождать «хотя бы половину пути». Выспавшись до обеда, поев, я тронулся в путь. Уже через сорок часов я оказался без машины, укрываясь от дождя в телефонной будке, где мне пришлось провести и следующую ночь. Почему так произошло? Нет конкретной причины. Есть множество мелких, соединившихся в неправдоподобном совпадении. Ведь что такое случайность? Что угодно. Так как «чего угодно» много, логично предполагать, что всегда может случиться «хоть что-нибудь». 

Ничего особенного и не было. Бусик напрягался, выжимая около ста, и километров через пятьсот потихоньку стал греться. Ничего страшного, я сбросил скорость, стал останавливаться. От частых запусков сел аккумулятор. Я купил провода и теперь тормозил лишь на АЗС, где всегда можно попросить прикуриться. Несколько раз встретился ремонт автобана, приходилось ехать в плотной колонне без возможности остановиться. От перегрева несколько патрубков треснули, дали течь. Сильно вырос расход, до дома уже могло не хватить. Возникло ощущение, что надвигается что-то непоправимое, недоброе.

Я изменил маршрут и возле Берлина повернул на восток. Кратчайший путь до Польши. Оставить машину в Германии нельзя - виза однократная, не смогу вернуться. Польша была не в Шенгене, главное доехать, бус на стоянку, сам домой, потом как-нибудь заберу. Купил баклажки и скотч – доливал воды из канав, мотал лопнувшие шланги. Навалилась ночь, ехал дальше. Глушить уже не мог – ночью на автобане никто бы не остановился меня завести. Купил на заправке новый аккум, осознав, что денег крайне мало. Нервничал, подозревая неожиданность. Говоря языком моего препода, система неустойчивого равновесия имеет бесконечное число решений, все из них верные. Короче, может произойти что угодно. Хотя бы один раз. И если продолжать попытки, когда-нибудь это происходит.

На рассвете услышал хлопок. Движок проурчал последний раз и заглох. Моргнул датчик масла. Хана мотору. Приехали. Я съехал на обочину, достал оставшуюся еду, стал размышлять о возможностях. Среди немногочисленных вещей блеснул пластиком диск с надписью «Nevermind». Взяв его в руки, почему-то успокоился. Найду все ответы здесь. Хоть чем-то я обладаю. Завалился спать.

Когда окончательно рассвело, я всё ещё существовал. И, более того, намеревался жить. Решил, что километрах в пятидесяти сзади, на стоянке для грузовиков, найду сердобольного, который утащит меня на буксире куда-нибудь из границ цивилизации до наших варварских стран. Перебежав автобан на противоположную сторону, стал голосовать. Остановилось лишь несколько немцев, которые ругались и уезжали. Спустя какое-то время, врубив полную дискотеку, примчалась полиция. Кто-то пожаловался. Это уже похоже на Германию. Как ни странно, полицейские не забрали меня, но строго приказали оставаться на месте. Объяснили: всё фэрботэн. То есть запрещено. Пересекать автобан, тормозить попутки, тащить на тросе. Запрещено всё. Даже возражать. 

Жить, значит, увеличивать хаос. Плюнув на правила, я перебежал обратно и продолжил. Дядя Сурен предупреждал, Германия плохая страна. Здесь мало армян – это всё, что необходимо знать умному человеку. Всё повторилось. В этот раз полицейские остались со мной. Через пару часов прибыл «апшлепваген», эвакуатор, погрузил бус на платформу. Спустили машину в какой-то деревне. Полицейские выписали мне ряд бумаг – штраф за разлитое масло, отсутствие жилетки, беготню по автобану. Плюс плата за эвакуацию. Стоянка также не бесплатна. В сумме это получалось раза в два больше, чем стоимость приобретения. Спросили, куда мне. Я развёл руками. «Их мус анруфэн». «Мне нужно позвонить». Меня отвезли на трассу и высадили на заправке возле телефона-автомата. «Чуусс». Я понял, что лишился всего. Шёл дождь.

Так я и оказался в телефонной будке. Это объяснимо. Почему? Потому что мне было восемнадцать. Вот и всё. Я хотел поступать правильно, но всегда выходило по-другому. Видимо, есть здесь какая-то ошибка, по правде говоря, не разгадал еë до сих пор. В кармане пятьдесят дойчмарок. Ровно сколько оставил мне бандит.

Конечно, я пытался что-то предпринять – окликал людей, спрашивал, куда держат путь. Но с проклятой бензоколонки никто не ехал в Прибалтику или рядом. Работники заправки были неприветливы – в телефонной будке мне пришлось коротать и ночь. Жёсткий пластиковый пенал светился при наличии посетителя. Я, сияя в ночи, сидел изогнувшись в этой витрине, листая без цели толстенный телефонный справочник, будто он мог дать какое-то решение. Зачем-то открыл свою букву, но, конечно, однофамильцев не нашёл. Мелькнула догадка найти родственников Сурена – диаспора помогает своим. Но в этой стране оказалось мало армян, дядя Сурен предупреждал. В усталой злости я без конца прилаживался к различным плоскостям будки, но телефонный аппарат и столик справочника мешали удобно расположиться. В конце концов забился в угол, однако, задрёмывая, наваливался на дверь, она открывалась, в щель хлестал дождь. Мной овладело тупое бессилие и какое-то подавленное удивление. Как так – вот сижу здесь, всё потерял, ничего не делаю, но всё же наступит завтра? Неужели жизнь продолжится? Казалось, что-то должно чудесным образом подсказать решение и, как обезумевший, я оглядывал своё убежище, выискивая мельчайшие детали. Чего-то не хватало. Истины. Я не видел истины. В мольбе или отчаянии я обратился ко всему, что знал и чем обладал, и нашёл неожиданный ответ – здесь не хватает надписи. Знака. Нигде на этой будке не накарябано «Nirvana», а ведь выше этого ничего не рождено под небом! Значит, это ненастоящая будка и ненастоящая, не моя, история? Значит, нужно выйти и бежать до такого места, где надписи на стенах совпадут с тем, что написано на моём блестящем сокровище. Но вокруг были лишь ночь, дождь и гудящий автобан. И я понял. Я должен сам написать здесь своё откровение. Свой дар. И что бы ни произошло дальше, равновесие вселенной восстановится. Металлическим ключом я прочертил корявые буквы на пластике и увидел, что они на своём месте. Вот. Так и должно быть. Бросая взгляд на девственный блеск запечатанного диска, я в тихом исступлении нацарапывал свой новейший завет. Строку за строкой. До конца. Бесконечного. Безымянного.

Всё перестало иметь значение. До Польши около тридцати километров, но я уже не стремился туда. Зачем? Я всё потерял. Чтоб двигаться куда-то, нужно иметь смысл. А если его нет? Нет разницы, вернусь ли в Штутгарт, доберусь ли на попутках домой, или останусь здесь. Всё не имеет значения. Везде я обуза. На меня надеялись, я подвёл. Долг. Когда я его отработаю? Вот он – вкус взрослой жизни. Что дальше, думал я? И ужаснулся циничности собственного ответа. Привычка жить. Что б не происходило, ты собираешься жить дальше. Каким бы ничтожеством или обузой ни был – потупив глаза, живёшь. Come as you are. Я купил телефонную карту. Набрал номер родителей. Трубку взял отец.

Вот и вся история. Спустя двое суток я ехал домой в рейсовом автобусе. Дядь Саша нашёл и вытащил меня, преодолев семьсот километров в одну сторону, увёз назад, устроил краткое прощание, виза подходила к концу, посадил на ближайший рейс. Совершенно невозможная история. Не только потому, что не существовало мобильников, ведь он плохо понимал, где меня искать, но и просто физически. То, что произошло со мной, закономерно. Но как получилось у него? Он считал, что должен. Им руководствовала любовь. Объясняет ли это что-то? Нет. Резко, будто вмешательством высших сил, я был вынут на рассвете из своего пластмассового убежища и помещён в тепло. В физике говорят, присутствие наблюдателя изменяет результат эксперимента. Но я не могу в это поверить. Есть ли наблюдатель? Я поднимал голову вверх и не находил ответа.

Длинное тело автобуса несёт меня домой. Всё, что происходит сейчас – происходит не благодаря мне. А всё, что планировал – просто выброшено судьбой на обочину. Мягкая музыка, звучащая из потолочных колонок – может, это и есть «Нирвана»? Автобус покачивается, как огромный кит в волнах, стремительно заглатывая в себя дорожные картинки и километры ухабистого асфальта. В полях трудятся трактора. В посёлках маленькие, словно с картин старшего Брейгеля, люди, спешат по своим делам, строят свои планы. Игры детей. Сумрачный день. Smells like teen spirit. Something in the way. Всё, что можно вспомнить о себе с самого рождения – лишь сумма случайных обстоятельств. Аккуратные польские храмы, будто часовые, настороженно бдят сложившийся веками устой. Жизнь есть неопределённость, поэтому в воскресный день они полны.

До смысла ещё далеко. Смысл только предстоит придумать. Всё, что я делал в жизни – просто пытался реагировать. И вот снова – не стремлюсь к чему-то, а бегу «от». Лягушка в молоке. Спастись. Но от чего? Стыдно. Нестерпимо стыдно. Смогу ли нащупать верное решение? Я попросил водителя остановить. Вышел и не вернулся.