Негорики

В голове творится каша. Егор с усилием собирает крупицы терпения воедино одним дрожащим вдохом, прежде чем открывает дверь комнаты и тут же закрывает её за спиной.

Нэт сидел на деревянном полу и встретил хозяина комнаты заинтересованным взглядом из-под неряшливой копны густых волос. Егору должно было быть легче при виде него, в теории, но сейчас…

Перед глазами оставались фантомные языки пламени, которые, казалось, прожгли ему сетчатку, оставаясь на подкорке сознания блёклой картинкой. Нечеловеческие, истошные крики остались звоном в ушах, а нос жгло от мысли о запахе обугленной кожи и закипевшего жира. Перед Нэтом было стыдно. Как он вообще может зваться святым служителем, причиняя страдания другим? Разве их учения не лежат на основе терпения, любви, и принятия?

Матрас вяло прогибается и ноет под весом тела, а взгляд цепляется за щели меж половиц.

Нэтиес телом ощущает тяжесть, которая налилась свинцом в чужих плечах, ему хочется вывернуться буквой «зю» и сделать хоть что-то, чтобы не видеть Егора таким. Он садится рядом с ним, и украдкой нащупывает чужую ладонь, которую уже одолела мелкая дрожь.

— Что-то серьёзное? — Он спрашивает тихо, вкрадчиво, готовый сам впасть в такое же отчаяние, которым веяло от несчастной души.

Егор молчал. Не мог разомкнуть губы, на которых будто осталась копоть даже после долгих умываний в реке. Говорить с Нэтом после того, как он сотворил собственными руками такое — грех, пострашнее любого другого.

И Нэт теряется, видя самого светлого и чувственного человека в своей жизни настолько отстранённым. На секунду показалось, что это он его чем-то разочаровал, но маг тут же отмахивает эти мысли. Нужно позаботиться о существенном. Правда, это кажется непосильной задачей — Нэтиес даже когда вынул свою пожившую шляпу и легонько намекнул ей принять прежний облик фамильяра, Егор не отвлекался на любопытное мяуканье и мягкие лапы на своих коленях.

С тихим вздохом остаётся только опустить голову, притыкаясь к плечу верного товарища. Он размеренно дышит вместе с ним, без напора вплетается пальцами в чужие ладони покрепче и улавливает горький запах спустя несколько таких нежных мгновений. Ладан и копоть. Значит, молился после сжигания. Всё становится понятно, но от этого осознания совсем не легче. Нэт может только сожалеть, что такой нежной душе приходится ранить себя, причиняя страдания другим.

— Я сегодня насобирал для тебя кой-чего… Не к месту немного, но... — Нэт давно не колдовал, как следует, но завести руку за спину и после этого показать Егору букет полевых цветов трудно скорее из-за того, что он боится слишком на него надавить сейчас.

Егор вдыхает свежий аромат, и что-то в его груди шевелится, заставляя наконец вдохнуть глубже и коснуться нежных лепестков. Он глядит долго, собирается с силами, чтобы сделать хоть что-то. И Нэт замечает его дрожащие губы, когда юный священник вынимает белёсые ромашки, чтобы вплести их в волосы мага.

Нэт по привычке отмечает в голове: «Ромашки — это чистота, искренность и первая любовь». Расцветая горькой улыбкой, он аккуратно вынимает из букета голубую фиалку, чтобы повторить чужой жест.

Пока ласковый фамильяр Нэтиеса тёрся мордочкой о их спины, они безустанно вникали взглядами друг в друга. Жадно глотали крупицы спокойствия, которые в эти времена были на вес золота.

«Голубая фиалка хранит в себе любовь и преданность».