Негласное правило

Это была странная традиция. После каждой гонки, пока механики разбирали машины, а пресса ждала своих жертв, Оскар Пиастри и Ландо Норрис забирались в тихий уголок моторхоума. Ландо пил протеиновый коктейль, а Оскар делал вид, что изучает телеметрию на планшете, хотя на самом деле просто слушал, как Ландо дышит.

Они не говорили о главном. О том, что взгляды задерживаются на пару секунд дольше, чем нужно. О том, как Ландо поправляет Оскару воротник комбинезона перед интервью. О том, как Оскар оставляет чашку с любимым кофе Ландо на его столе по утрам.

Это было негласное правило: «Мы — напарники. Просто напарники».

Все рухнуло из-за забытого микрофона.

Оскар часто разговаривал сам с собой, когда оставался один в трейлере. Это помогало ему структурировать мысли. Но в тот день он не заметил, что его гоночный «радио-шлем», который он снял, всё еще был подключен к системе гаража на минимальной громкости. А Ландо, который искал забытый ключ от мотоцикла, проходил мимо динамика в боксах.

Он услышал шепот Оскара. Тот перебирал вчерашние круги.

— Хорошо. Ты молодец. Отличный выход из поворота. Так держать, отличный мальчик… — голос Оскара был низким, почти мурлыкающим, а затем сорвался на сбивчивое дыхание. — Да… да, ты лучший…

Ландо замер. Он не мог поверить своим ушам. Оскар Пиастри, невозмутимый австралиец, который даже после подиума выглядел так, будто решал уравнение, сейчас… удовлетворенно постанывал от собственных слов? И тут до Ландо дошло. Это был не просто разговор с собой. Это было нечто интимное. Фетиш. Похвала была его триггером.

Ландо почувствовал, как кровь приливает к лицу, но улыбка расползлась сама собой. Опасная, хитрая улыбка.

Он ничего не сказал Оскару. Но план созрел мгновенно.

---

Все началось на следующее утро на брифинге. Ландо наклонился к Оскару и, словно случайно, коснулся его локтя.

— Слушай, — прошептал Ландо с идеально невинным лицом. — Вчера ты отлично отработал квалификацию. Настоящий молодец.

Оскар вздрогнул. Его уши покраснели так быстро, что это заметил даже инженер через стол. Он выдавил кивок, но по тому, как его пальцы вцепились в планшет, Ландо понял — попадание.

В течение дня Ландо атаковал.

В боксах, когда Оскар надевал шлем, Ландо подошел и небрежно поправил ему крепление:

— Так, хорошо. Посмотри на меня. Ты справишься, ты лучший.

Оскар сглотнул. Под шлемом его лицо горело, а в паху стало тесно. Он не мог понять, откуда Ландо знает, но каждое слово резало по нервам, как электрический ток, и шло прямиком в низ живота.

Самым жестоким был случай в медпункте. Оскар слегка потянул шею, и, пока физиотерапевт вышел за льдом, Ландо закрыл дверь. Он подошел к кушетке, где сидел Оскар, и встал прямо перед ним, заставляя австралийца смотреть снизу вверх.

Ландо улыбнулся своей мальчишеской улыбкой, но глаза были серьезными. Он медленно, с придыханием, почти как в ту запись, сказал:

— Знаешь, Оскар, ты не просто молодец. Ты самый талантливый парень, которого я знаю. Ты лучший. Ты понял? Ты мой хороший мальчик.

Оскар выдохнул так, будто в него врезался болид. Его зрачки расширились, дыхание сбилось, и Ландо увидел под спортивными штанами отчетливый, твердый контур. Оскар был полностью, абсолютно возбужден. Он сжал край кушетки до побелевших костяшек, пытаясь сохранить остатки самообладания.

— Прекрати, — хрипло выдавил Оскар, но в его голосе не было злости. Была мольба.

— Почему? — Ландо наклонился ниже, его губы почти касались уха Оскара. — Тебе ведь нравится, когда я говорю это, да, Оскар? Когда я хвалю тебя. Ты хочешь быть моим хорошим мальчиком?

Это сломало его. Оскар дернулся вперед, схватил Ландо за пояс и притянул к себе, вжимаясь лицом в его живот. Он дрожал, как загнанный зверь.

— Да, — выдохнул Оскар в ткань его футболки. — Да, хочу.

Ландо обхватил ладонями его затылок, зарываясь пальцами в темные волосы. Внутри всё горело. Он чувствовал ту же самую тягу, что и Оскар, но сейчас власть была в его руках. И это опьяняло.

— Посмотри на меня, — тихо скомандовал Ландо.

Оскар поднял голову. Глаза блестели, щеки пылали, губы приоткрылись. Он был прекрасен в своей уязвимости.

— Хороший мальчик, — прошептал Ландо и, наконец, поцеловал его. Жестко, требовательно, заставляя Оскара подчиняться.

Поцелуй был ответом на всё, что они не говорили годами. Все взгляды и случайные прикосновения вылились в это мгновение.

Когда они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, за дверью послышались шаги возвращающегося физиотерапевта.

Ландо отстранился, но его пальцы всё еще сжимали плечо Оскара. Он подмигнул.

— Позже, — сказал он. — Продолжим. Ты ведь хочешь услышать, какой ты у меня самый лучший гонщик, да?

Оскар, всё еще дрожащий и красный, смог лишь кивнуть. Но в его глазах впервые за всё время их знакомства не было спокойной отстраненности. Там был огонь.

Ландо вышел, а Оскар остался сидеть, пытаясь унять сердцебиение. Он знал, что Ландо будет дразнить его. Каждый день. Каждый круг. И теперь он не хотел, чтобы это прекращалось.

Потому что быть хорошим мальчиком для Ландо — это было единственное признание, которого он на самом деле ждал.