Небесные искры не гаснут

Взрыв на мельнице

На этом священник не успокоился, и с новой силой обрушился на христиан. Он поносил нас прямо в церкви, объявляя нашего Василия Андреевича антихристом. При этом призвал сторониться его и даже бояться.

- Кто с ним будет здороваться, на того перейдет дух его, - из кожи лез сей прорицатель, вещая с амвона. - А если кто купит у него молоко, ( а Андреевич имел скотину, и выносил молоко на продажу), тот же дух перейдет и через молоко. И вы станете такими же антихристами, как и он. Вот, я вас предупреждаю и даю совет: десятой дорогой обходите супостата; гоните его от себя прочь, не стесняйтесь обзывать любыми словами. Пойди, мол, вон отсюда, такой-сякой антихрист. Прямо так и кричите. Если увидите его идущим навстречу - отворачивайтесь, переходите на другую сторону улицы, не смотрите на него. Все что угодно делайте, только не заговаривайте с ним. Только такой позор может на него повлиять; и тогда быть может, он оставит свое заблуждение.

 Правду сказать, темных людей в селе тогда было предостаточно: и молодых, и пожилых. Совсем не то, что сейчас. И когда Василий Андреевич выносил на базар молоко или какой другой продукт, то мало кто у него покупал. Все косились на него и это, конечно, досадно было ему. Он знал, что результат работы священника, но все принимал со смирением, переносил молча понимая, что это страдание за Господа Бога. А священник радовался и уже предвкушал свою победу над верующими. Особо радовался он, когда кто-нибудь в его присутствии говорил что-то плохое о Василие Андреевиче. Но мы не оставляли нашего брата, а как могли, подбадривали и одобряли. Да и он сам понимал, что это сатана, в лице священника, поднимает свою голову.

Однажды жена сказала ему, что у них заканчивается мука и надо бы, мол, сходить на мельницу, смолоть пшеницу. А то ни хлеба испечь, ни теста на коржи приготовить. Андреич тут же взял клумак пшеницы в мешке и пошел на мельницу. Людей там как всегда было много. Пришел он и встал, по обыкновению, в конце очереди. Мельница та была большая; там не только мололи пшеницу, но были и другие агрегаты, такие, как маслобойня, гухральня шерсти. Стояли и токарные станки, и слесарные; в общем, солидное предприятие одного миллионера, который поселился у нас в селе в то время. Поначалу, когда Василий Андреевич только что встал в очередь, все было спокойно. Потом вдруг, ни с того, ни с сего, начали кричать на него, что, мол, давай, дуй отсюда вон. Не по себе ему стало. Что делать? И уйти нельзя - дома с мукой ждут, и оставаться опасно - того и гляди, накинутся с кулаками. Аккурат в это время подошёл к ним хозяин мельницы; услышал по какому поводу шум, покачал головой, и говорит.

- Что ж вы за народ такой? Сами, значит, хотите кушать, а он что - не хочет? Или у него не такие дети, как у вас? Он ровно такой человек, как и все вы. И вот что я вам скажу: вообще, это дело не ваше, у кого я принимаю заказы. Всем понятно? А ты, старик, - обратился он к Андреичу, - как подойдёт твоя очередь, высыпай пшеницу и уходи домой. Потом по времени придёшь и заберёшь свое.

 Такими вот словами он и защитил Василия. Люди-то, они и есть люди: куда они денутся, если хозяин свое слово сказал. А как он сказал, так и будет; тут уж попробуй не согласиться! Василий поблагодарил Бога за то, что Он в лице хозяина вышел ему на встречу, и остался стоять в очереди. Теперь уже спокойно, без придирок. Так он стоял, и вдруг весь так и встрепенулся, явственно расслышав голос: «Выйди из мельницы, я уничтожу этот народ».

 Похоже, и люди что-то услышали, потому что заговорили разом: вот, мол, видите, он с дьяволом разговаривает, а хозяин его ещё и защищает. Да гнать его все же надо! А позади Андреича только что встал один сочувствовавший ему мужчина; положительный такой и в народе очень уважаемый. Он прежних-то нападок на Андреича не слышал.

- В чем дело? - спрашивает он Василия.

- Я слышал голос, который приказал мне выйти отсюда. Потому что сейчас Он уничтожит этот народ. Если веришь мне, давай, берём мешки и уйдём. Оставляй всё, Бог ещё даст пшеницы.

- Да ну, - не соглашается тот, - впереди вон всего четыре человека осталось. Помощью мою пшеницу и отнесу домой.

Василий Андреич же снова слышит голос, и прямо хватает этого человека. -Давай уйдём, говорю тебе. А народ смеётся над тем мужиком, что разве не видишь, что этот антихрист с дьяволом разговаривает. Тут Василий третий раз голос услышал, и силком хватает того человека, и вытаскивает с мельницы.

- Бежим скорее! - кричит он при этом.

Мужик поддался на этот раз и побежал с ним. И только забежали они за первый угол, как на мельнице прогремел взрыв огромной силы. Оглянулись, а там все летит в разные стороны. Они только и успели броситься на землю, как просвистели над ними всякие обломки. Оказалось, взорвался паровой котел, который приводил в действие все агрегаты. А там один объемный маховик в несколько тонн весом чего стоил! И это все вдруг разнесло в пух и прах. Мельница так и взлетела в воздух вместе со всеми бетонными креплениями и прочими причиндалами. Всё посрывало, и такой столб пыли поднялся - будто смерч здесь прошелся. Множество колес разбросало по округе и они валялись повсюду, далеко от места взрыва. Весь металл скрутился, как пеньковый канат и воронка образовалась на несколько метров в глубину. Снесло буквально всё и смешалась, только одни руины и остались от мельницы. Смотрят они, как завороженные на эту картину, и человек тот в благодарности обнимает Василия Андреевича.

 - Василий, Василий, - не перестает повторят. Это же Бог нас спас. Пойду всем людям расскажу, что ты Божий человек.

Ах, да ведь кабы не ты...

Почти две недели откапывали там людей. И такой там стоял вой, что наверное, и на войне не бывает такого. Все же во время войны-то это как бы привычнее, что люди гибнут, а тут... Прямо локальный суд Божий! Вот мать находит повязку своей дочки, а самого тела нету. И рыдает мать: хоть бы тело найти да похоронить. Другая находит туфли - и то же самое: где же тело сына моего, где? Нет ответа. Но некоторые люди всё же остались живы, хоть и сильно пораненные. Они калеками так и остались на всю жизнь. Это они рассказывали всем, что был с ними Василий Андреевич, и Бог с ним говорил. Бог-то, мол, и вывел его,а нас всех осудил за то, что мы его антихристом называли. Вот за это Бог и покарал нас. А некоторых совсем не могли найти. Кто-то нашёл руку, кто-то ногу. Вот эти общие кости и захоронили в одной продольной яме. Она там на кладбище до сегодняшнего дня. И вдоль неё длинная череда крестов служит как бы напоминанием о той трагедии. А в селе, словно гром, гремел голос Божьего благословения. И тот человек, который спасся вместе с Василием, ходил по селу и всем рассказывал о милости, которую Бог явил ему. И люди стали бояться делать верующим зло. Отступил злой дух и от священника, и от жандармов: они также стали бояться притеснять верующих. Священник, тот просто замолчал и больше никого ни на кого не настраивал. Тогда пришла свобода благовестия и нового пробуждения. Собрание наше быстро росло. Много народа пошло к нам с молитвой и в покаянии. И церковь в это время поднялась, как духовно так и числом своим членов. Мои друзья Феофан Дубовой, Даниил Косьяненко и другие также стали посещать церковь, а вскоре покаялись и приняли водное крещение. Стало возможным беспрепятственно проповедовать и на улице, и мы этим охотно пользовались. Мы попросили, чтобы нам прислали Евангелие из Килии и Измаила. А получив просимое, стали переписывать и раздавать людям. Все они охотно брали этот «самиздат». Вот так и наступила полная свобода. Бог защитил Свою церковь и благословил её.