Небесная механика

1

«Внимание – чистая энергия. Вопрос в том, как суметь направить ее в нужное русло»… 

Озадаченный этой мыслью, Дима вполуха и через силу слушал наставления матери. На том конце провода беспокойный голос неумолчно наставлял: что купить, как кормить и во что одевать.

Дима не обращал внимания на град инструкций, нарезая круги по комнате в попытках успокоиться. Но эмоции так и бушевали внутри. И он имел полное право злиться: в его размеренную студенческую жизнь бессовестно ворвалось «это»… 

«Это» была младшая сестра Мила. Едва переступив порог Диминой квартиры, шестилетняя проказница своими маленькими ручками принялась трансформироватьустановленный порядок в тотальный хаос.

С маминого отъезда не прошло и часа. Но сестренка уже успела размотать рулон бумаги в туалете, просыпать гречку из буфета, а теперь достала привезенные восковые карандаши и запрыгнула на стол с чертежами и картами звездного неба. 

Прижимая телефон плечом, Дима метнулся к негодяйке и с озверевшим видом потянул ее за руку. Та истошно запищала и забрыкалась. 

– Алло, Дим? – раздался голос из трубки. – Ты меня услышал? Никаких фильмов, только мультики… Что там у вас происходит?

– Ничего, – спасая бумаги от распластавшейся по столу сестры, отмахнулся он и рявкнул: – А ну слезай!

– Дима, нельзя кричать на ребенка! – перепугалась мама. – Ты ее травмируешь.

– Это ты меня травмируешь, если не заберешь ее как можно скорее. Мне и без нее хватает стресса… 

Но мать, как обычно, не слушала. Лепетала что-то про «туда и обратно», «к вечеру вернемся». Сестренка тем временем слезла со стола и насупилась, глядя исподлобья. Щеки ее раскраснелись и надулись, предвещая истерику. Дима уже отнял телефон от уха, но успел расслышать: 

– Только будь осторожнее. Она чувствительный и нежный реб…

Скрипя зубами, он нажал отбой и приготовился к схватке за свое внимание, чертежи и каждую крупицу просыпанной гречки. 

2

Полчаса спустя Дима уже волок сестренку за руку, опаздывая на пары. Оставлять ее одну было не безопасно: как случайно залетевшая в окно птица, она бы разнесла квартиру в пух и прах и непременно обо что-нибудь поранилась сама. Дима, впрочем, куда больше беспокоился за свое жилище. 

Сам он с раннего детства оставался дома один и вырос сорняком без особого участия матери, воспитавшей его в одиночку и потому вечно занятой. Мила же родилась от нового брака и росла как тепличный цветок. Дима не желал общаться ни с ней, ни с новым мужем матери.

– Давай скорее! – прикрикнул Дима, увлекая сестренку за собой.

Она же останавливалась на каждом шагу по пути в университет. Разглядывала размокшие меловые рисунки на площади с памятником; пинала листья в пожелтевшем парке; визжала, то и дело спотыкаясь и вися на крепкой руке брата. И засыпа́ла его вопросами: 

– А почему голуби не живут в лесу? – и тут же отвлекалась, указывая на опавшие кленовые листья под ногами: – А почему они красные? – и чуть погодя, на лужи, отражающие клочья облаков: – А почему в грязи небо?

Казалось, отсутствие ответов на все эти вопросы ее ничуть не тревожило: мир выглядел бесконечно щедрым потоком магии. Дима же только отмахивался и шел быстрым шагом. Смотрел прямо перед собой, занятый лишь мыслями о предстоящей лекции по небесной механике и убежденный: строение и судьба вселенной неизмеримо важнее ерунды, которой озабочена его маленькая сестра. 

Добравшись до ворот университета, Дима крепко сжал руку Милы, а свободной нашарил магнитную карточку студента. Вошел в будку КПП с турникетами и напрягся всем телом, заглядывая за стекло, где сидел охранник.

Втайне Дима надеялся, что получит нагоняй, зато сможет оставить «инородный элемент» охраннику на попечение. Но тот даже не взглянул в их сторону: и сестренка, пригнувшись и весело крякая, прошла прямо под турникетом.

По дороге к аудитории, не обращая внимания на озирающихся студентов, Дима наставлял сестру, чтобы вела себя тихо и не высовывала носа из-под парты. И конечно, ни в коем случае не рассказывала матери.

– А что мне за это будет? 

– Что захочешь, – вздохнул Дима, закатив глаза.

– Блинчики со сгущенкой! – с готовностью ответила Мила, и брат кивнул.

В аудиторию они зашли последними и – к ужасу Димы – заняли оставшиеся места в первом ряду. Усевшись, Дима слегка нажал сестре на плечо, напоминая, чтоб не высовывалась. Та заговорщически кивнула и поднесла палец к губам, явно воодушевленная небывалым прежде приключением. 

Наконец, все разом притихли: вошел низенький седой профессор в огромных лупах-очках. Попросил выключить свет, и Дима пулей вскочил, чтобы выполнить просьбу. Чернота разом расползлась по аудитории, а затем в синих лучах проектора замерцала кабинетная пыль и космические светила с презентации.

– Как в планетарии, – тихонько прошептала Мила, с любопытством выглядывая из-под парты и хлопая длинными ресницами. 

3

Какое-то время все шло хорошо. Планеты вертелись, профессор монотонно бубнил, а сестра, наглядевшись на картинки, легла Диме на колени и вскоре тихо засопела. Сам он расслабился, делая заметки в планшете, как вдруг… 

– Хочешь ириску? – очнувшись, шепнула Мила и зашуршала в кармане своей курточки.

– Ш-ш-ш… – оборвал Дима и зло прошипел: – Да куда ты лезешь…

– Куда я лезу? – громко переспросил профессор, внезапно прервавшись и замерев черным изваянием против лучей проектора. Дима мгновенно похолодел.

– Считаете, я недостаточно владею знанием предмета? – с сарказмом поинтересовался профессор, погрозил пультом от проектора и прибавил: – Что же, посмотрим, что вы нам расскажете о дальнейшей судьбе нашей вселенной…

С этими словами силуэт вытянул руку и властным движением поманил студента к доске. Дима не стал спорить и поднялся, надеясь только, чтобы его маленькая контрабанда осталась незамеченной. Откашлявшись, встал в центре на место профессора. Помялся и заговорил, перебарывая волнение:

– У вселенной, как и у человека, есть свои этапы, – неуверенно начал он. – Один период заканчивается, начинается другой. Согласно самой первой теории, вселенная растет, как и человек, то есть «расширяется». Появляются новые звезды, космос эволюционирует.

На секунду Дима умолк, стараясь сформулировать мысль. Почесал затылок и продолжил:

– Казалось бы, все здорово. Если бы не одно «но». Отвоевывая всё новые и новые территории, вселенная отдает им свою энергию. То есть собственное тепло. Когда энергия закончится, наступит тепловая смерть. Другая теория ничуть не приятнее…

Аудитория всколыхнулась и зашепталась. Профессор не перебивал, слушая и не поправляя даже там, где мог бы. Дима с каждым словом раскрепощался и набирал обороты. Он совсем забылся: говорил громко и увлеченно, махал руками, стараясь пересказать все, что знал о космосе.

Небесная механика доводила его до необъяснимого экстаза. Мысленно окунаясь в безбрежные просторы, неисчислимые множества и черные дыры, он мог сбежать от самого себя.

Прозвенел звонок, от неожиданности Дима даже вздрогнул. Студенты направились к выходу, а профессор подошел к нему и положил руку на плечо. Дима нервозно пригладил всклокоченные вихры и попытался улыбнуться, ожидая критики. 

– Занятно, очень занятно, молодой человек… – протянул профессор, поправляя очки на переносице и глядя на студента сквозь их толстые линзы. – Но неточностей очень много. Мы здесь наукой занимаемся, а не поэзией. И ваше сравнение… 

Вдруг Диме показалось, что в дверном проеме мелькнула маленькая белобрысая головка. И тут только вспомнил о сестре. Профессор же ничего не заметил. Кажется, такая мелочь не могла бы его заинтересовать – для привлечения его внимания должна была как минимум пронестись комета. 

– Каждый человек – маленькая вселенная, – ляпнул Дима, договорив за профессора, чтобы поскорее закончить разговор.

Извинившись, выбежал вон. Только в коридоре уже было пусто. 

4

А дальше – бег по пустым университетским коридорам: первого этажа, второго, третьего, четвертого. По туалетам – женским и мужским. По аудиториям с одним и тем же вопросом, заданным трясущимися и пересохшими губами: «Не видели девочку? Маленькую, по пояс. Темная курточка. Русые косички, нос картошкой». Повсюду озадаченно мотали головами.

Обежав здание по второму кругу, Дима остановился, только когда его тело согнулось пополам от внезапно настигшей слабости и боли. В боку страшно кололо, а пол уплывал из-под ног. Без движения смятение не находило себе выхода, оно душило и мутило сознание. Хлынули самые катастрофические сценарии из возможных. Казалось, воображение не устанет их фабриковать. 

Разогнувшись, Дима подошел к стене и облокотился спиной. Медленно сполз на пол и, обняв колени, закрыл лицо руками. Попытался восстановить дыхание и успокоиться: паника ускоряет тело, но в том ли направлении? «Если что-то потерял, ищи не ногами, а головой», – пришел на ум материн совет.

– Так, – сказал Дима вслух, возвращая внимание в реальность. – Будь я на ее месте, я бы…

На ее месте. Дима вдруг вспомнил, что пережил подобное. Будучи малышом, однажды проснулся ночью, захотел в туалет. Терпел, а потом звал. Никто не отвечал. Он вылез из-под одеяла и, несмотря на страх, побрел по темной квартире. Зашел в одну комнату, в другую. Никого. Тогда он заполз обратно в кроватку, чувствуя себя песчинкой, брошенной в бесконечной и пустой вселенной. 

Вынырнув из воспоминания, Дима теперь знал, где искать сестренку. Она так и осталась там, в кабинете. Он просто ее не видел. Он просто там ее бросил. Догадавшись, рванул обратно в аудиторию, где проходила лекция. Без стука ворвался внутрь – темно и холодно. Заглянул под парту, где они сидели.

– Мила! – выдохнув стон облегчения, Дима уронил голову на скамью.

От сердца отлегло, но только на мгновение: обняв колени, сестренка сидела глядя перед собой в пустоту. Даже не в слезах, но в каком-то глухом оцепенении, словно под гипнозом. Таким мощным, что и бровью не повела на появление брата. 

5

Домой он нес ее на руках. Склонив голову к плечу, все также неузнаваемо притихшая, Мила тихо дышала ему в шею. «Наверное, просто устала. Поест, поспит, и всё уляжется», – бодрился Дима, возвращаясь тем же маршрутом через парк. 

– Эй, смотри! – позвал он сестру, легонько похлопав по спине и показывая на дерево неподалеку. – Там белка!

Но девочка даже не шевельнулась. Похоже, теперь ни голуби, ни листья, ни лужи ее не интересовали.

Желая загладить вину, первым делом по возвращении Дима приготовил обещанные блинчики. Поставил обе тарелки на стол и открыл банку сгущенки, купленную по дороге. Свою порцию он смёл тут же. А сестра даже не села за стол, улегшись на диван лицом к стене. 

Лучше бы истерику устроила, подумал Дима. Пусть бы ковыряла вилкой пригоревшие куски, швырялась и капризничала. Тогда хоть было бы понятно.

Устав уговаривать, он взял сестру на руки и понес укладывать в спальню. Никакой реакции, даже обычного детского сопротивления. Переодевшись в безразмерную футболку брата, Мила легла в огромную двуспальную кровать. А свернувшись клубочком, стала совсем-совсем малюсенькой.

Дима невольно смягчился. Неловко подоткнул одеяло и пожелал доброй ночи. На цыпочках, словно сестра уже спит, стал красться к двери. Отворил ее и уже хотел выйти, но услышал позади тихий и тонкий голосок Милы:

– Не закрывай дверь, мне страшно.

– Что? – обернувшись, не понял Дима.

– Это правда? – пробормотала она едва слышно. – Что однажды ничего не будет? 

Огорошенный (он и не подозревал, что сестра могла понять хоть что-то из его выступления на лекции), Дима вернулся к кровати и присел с краю, соображая, что ответить. 

– Это… – промычал он растерянно. – Это вроде как сказка. Такие взрослые рассказывают друг другу.

– Я никогда не слышала таких сказок, – серьезно возразила Мила, высунув из-под одеяла маленький носик.

– Ну конечно, – улыбнулся брат. – Ты же еще маленькая. Вырастешь – еще успеешь наслушаться.

– А как называется эта страшная сказка? – не унималась сестра.

– Наука, – ответил Дима и прибавил: – А хочешь, расскажу тебе другую, добрую сказку? – и начал, не дожидаясь ответа.

6

– Итак… – протянул Дима со вздохом, не зная по памяти ни одной сказки и потому сочиняя на ходу. – Жил-был мальчик…

– Красивый? – уточнила сестра.

– Красивый, – подтвердил брат. – Как я.

Жил-был мальчик. Такой же как все. А может быть, и особенный. Он сам не знал и просто жил. Играл, гулял и веселился. Но однажды ночью он проснулся и вдруг понял, что стал маленьким-маленьким. Как букашка, как точка. А вокруг него – огро-о-о-омный мир. 

Перепугавшись, он пообещал себе разузнать, в чем же секрет. Изучить всю небесную механику и выяснить: как снова стать большим? 

И вот он стал ученым. Все его внимание направилось туда: он читал и писал, следил и докапывался, из чего сделан большой мир. Но чем больше узнавал, тем меньше становился.

А потом ему открылось, что и мир – всего лишь малюсенькая планета. И вокруг нее… Огро-о-о-омная вселенная, вот такая… И даже она – не предел. 

Тогда он утратил всякую надежду. Просто смирился с тем, что всегда будет маленьким. Но в один прекрасный день встретил девочку… такую малютку с русыми косичками, как у тебя. 

Вначале она показала ему траву, потом лужи и облака. Угостила ириской и сказала самое важное: «Я тебя вижу».

«Я вижу, как ты дышишь. Как улыбаешься, как меняешь позу. Как щуришься от смеха, словно от солнца. И как грустишь. Я здесь. И я тебя вижу». Так и сказала. 

И тут произошло самое большое чудо, на которое ученый уже не надеялся. Он тоже увидел. Эту маленькую девочку, ее шалости и забавы. И себя рядом с ней, и все вокруг. Сам того не ожидая, открыл для себя энергию, которая называется «Внимание». И с ее помощью вернулся обратно на землю, цел и невредим. 

Вот она, ходил он и ликовал, вот она: самая настоящая небесная механика!

– И потом они дружили с той девочкой? – спросила Мила заинтригованно, сверкая глазами в полутьме.

– О да, еще как, – ответил Дима, довольный и уставший. – Не разлей вода, настоящие брат и сестра. А теперь спать, – сказал он и чмокнул сестренку в лоб.

– Прикрой дверь, – ответила она, зевая. – Мне уже не страшно.

Выйдя из спальни, Дима проверил телефон: несколько пропущенных и сообщений от мамы. Последнее высветилось на экране: «Заедем за Милкой через час. Спасибо, что продержался». Дима быстро вбил ответ: «Может пусть выспится и погостит у меня немного?»