Неаполь купить Гашиш, Бошки, Марихуану
Неаполь купить Гашиш, Бошки, МарихуануНеаполь купить Гашиш, Бошки, Марихуану
__________________________________
Неаполь купить Гашиш, Бошки, Марихуану
__________________________________
Наши контакты (Telegram):
>>>✅(НАПИСАТЬ НАШЕМУ ОПЕРАТОРУ)✅<<<
__________________________________
ВНИМАНИЕ!
⛔ Если вы используете тор, в торе ссылки не открываются, просто скопируйте ссылку на телеграф и откройте в обычном браузере и перейдите по ней!
__________________________________
ВАЖНО!
⛔ ИСПОЛЬЗУЙТЕ ВПН (VPN), ЕСЛИ ССЫЛКА НЕ ОТКРЫВАЕТСЯ!
__________________________________
Венеция купить Шишки Марихуаны, Мефедрон, Амфетамин
Стихи Полины Орынянской. Полина Орынянская, 'Хлебаешь эти новости до дна Полина Орынянская, «Хлебаешь эти новости до дна Тёмный сад Т. Спасибо, друг, за этот тёмный сад, куда дорогу осень позабыла. За то, что этот дикий виноград повсюду тянет медленные жилы, ещё немного — оплетёт меня, опутает, укутает Молчи же. Мы столько раз пытались подменять словами боль — и получалось выжить на день, на два, а после, как трава, беда опять тянулась и шумела. В начале были вовсе не слова, а тишина до самого предела. И истина возникла из неё — из этой тьмы немой и окаянной. Перетряхая ветхое старьё, накладывая прошлое на раны, сама себе, поверишь ли, смешна — так бесхребетно прятаться в былое Кто видит свет, тем полночь не темна. Мы сами выбираем времена, однажды выбрав веру и героев Ну всё. Давай молчать. Стекает вниз густой небесный дым, и яблони теряются в тумане. Ещё сверчки по-летнему ворчат Мы пролистали столько дней назад. Мы в этот тёмный предосенний сад вошли с тобой, как в воду иордани. Ворона в лесу Бездарности талант всегда упрёка вроде. И, лишь бездарность получает власть, Таланты тот же час становятся не в моде. Вот раз средь птиц в лесу ворона завелась. На ветку села, певчих птиц прогнав, и каркает: — Меня, козявки, слушай! Теперь ввожу в лесу я свой устав, И вам его придерживаться лучше! Вы все тут вразнобой, кто в лес, кто по дрова, То свист, то писк, то трели Без разбора! Один галдёж! И буду я права, Коль всех вас научу я громко каркать хором. И жаворонок вторит: — Это глупо! Я песнею своей приветствую рассвет, Без трелей нежных не наступит утро! И птицы певчие, кто как умел, запели: — Зачем всё это нужно, в самом деле? Мы разные, и этим мы прекрасны! Ворона глазом зыркнула: — Всё ясно! А ну-ка, милые, мне ваше до-ре-ми Не слишком важно, не ласкает слуха. Скажу по правде, в детстве, чёрт возьми, Один медведь мне наступил на ухо. С тех пор нюансов я не различу. По мне бы, лучше б все вы передохли. Я больше и сильней. Мне будет по плечу Вас задолбать, пока я не оглохла. А чтобы неповадно стало вам, Сейчас урок отменный преподам! И — клювом жаворонка, клювом соловья: — Пошли-ка вон из леса, балабоны! Что ваши песни! Здесь хозяйка я!.. С тех пор в лесу не слышно ничего, Лишь щебет воробьёв да карканье вороны. Мораль сей басни без труда поймёте: Пока в лесу ворона — это власть, Будь ты хоть соловей, хоть Паваротти, — Захлопни пасть! Тропа Вдоль тропы трава — как пёрышки, облетевшие с жар-птиц. Лето солнечные крошки скормит выводку синиц. Все свои веснушки-россыпи — золотарник-зверобой, уходя, златое-босое, заберёт оно с собой. И пойдёт по бездорожью, и оставит на помин у тропы моей пригоршню поздно выспевших малин. Прошлое солнце Накопятся и сны, и вымыслы — сиди записывай, смакуй. Опять листва из леса вынесла свою осеннюю строку и на заборе нацарапала отборным матом про любовь. Собака топчет осень лапами и пишет письма у столбов. А я тебе скажу без повода, что в межсезонные сады хожу за дождиком, как по воду, и что потом из той воды ловлю-вылавливаю золото листвы и солнца прошлых лет, и где-то там, на грани сколотой, легко находится ответ на неразгаданное вечное, на тьму обратной стороны, что так чернильна поздним вечером под свет беременной луны. Чай на даче Отпели, отмучились ржавые петли дверей — сарайчики-баньки ушли на покой до весны. Поедем, поедем. Чайку на дорожку согрей. Попьём да посмотрим на жёлтые пятна листвы. Вот видишь — как лето ни нянькай, а лето ушло. Дымы выцветают над крышами зябнущих дач. Бельё на верёвке пытается встать на крыло. Черно и прощально на ветке сутулится грач. Я думаю, мам, оттого так печален сентябрь, что небо прошито дождём и саднит этот шов, и облачки пара, от губ отрываясь, летят, как будто бы я привыкаю прощаться с душой. К золочёному небу пришиты внатяг тополя с безнадёжной листвою. И так тихо. И некуда больше спешить. И так сладко, что хочется плакать. В неурочное время — вокруг ни души — ковыляешь по лесу с собакой. Чтоб после, в осенней золе, мнился поздних цветов отголосок, чтоб запомнить полоски тепла на земле и себя на одной из полосок. Облака Держусь на тонкой ниточке тепла, но стынет убывающий сентябрь. Его заря бессильна и бела, как рыбина, застрявшая в сетях. Иду у сонных дней на поводу. Выискиваю смыслы в пустяках. Вдыхаю сырость, яблоневый дух, а выдыхаю в небо облака. И, голову задрав, сбивая шаг, смотрю, как улетают не спеша Так к небу примеряется душа, так с небом примиряется душа. Стучит, гудит, скрежещет метромост, несётся электричка, как барбос за брошенной хозяином поноской. Ну что, какие новости с полей? Прибавилось ли к доллару нулей? На ветровом стекле у «жигулей» просыпаны, как оспенные пятна, берёзовые жёлтые листки На станции печалятся гудки протяжно, монотонно, многократно. Ещё листвою город не истёк, а тройня зимних месяцев растёт, ворочается в пасмурной утробе. Ещё чуть-чуть, ещё немного дней — и лето обесточится во мне, замрёт усталой бабочкой меж рёбер. Я вспомню, как заматываться в шарф, прощать глупцов так лечится душа , на пальцы побелевшие дышать и зябко передёргивать плечами. И вот тогда в холодный полумрак снег выпадет — как выигрыш, как знак, что с чистого листа пора начать мне. Дурацкий мотив, нет его ни родней, ни занудней. Скоро всё облетит, скоро всё улетит. Скоро всё. На тягучие будни, сожаления, тление, сны-полуявь променяю остатки предчувствий, и потянется стылая знобкая зябь под вороньими всплесками грусти. Вот казалось — эпохе сломали хребет, и на сломе таком до того ли? Просто смена сезонов, банальный сюжет. А полковник с войны присылает мне — нет, не войну, а рассветы над полем. И ползёт колея в опустевших полях, и над ней облака рыжебоки, и, задрав подолы до такого, что ах, золотые берёзы на белых ногах всё бегут и бегут вдоль дороги Пара пазлов в чудном сюжете А ты не держи меня, за хвост не лови, не путай. Я пишу, как сердце болит, как цветёт в огороде рута. Я пишу, а солнце вот так же светит с утра до ночи. А тебе не понять, впрочем. Я иду на звон. Зазвенит внутри, я слышу и маюсь. А потом лелею, качаю, как люльку, завязь незнакомых смыслов иного мира, хлебов и зрелищ. Ты когда-нибудь чувствовал, как по ночам зреет не луна, не вина, а любовь и печаль по всему на свете — рыжим промельком сна, парой пазлов в чудном сюжете; как умеешь летать — даже руки болят А проснёшься — кровать, пара тапочек, одеяло. Встанешь на цыпочки… Ну же — ни паутин, ни пут! А потом заорёт кочет, и застынешь ни там, ни тут Очень понравилось. Редкий случай. Мою «Шарманку» читает Татьяна Бондаренко. Views: Likes: Луна на ниточке Убегаешь, бежишь Суета, электрички, шум. Эскалаторы, цокот дождя, каблуков, секунд И нанизаны бусины белых осенних лун на прозрачную ниточку памяти там и тут. Скоро станет прохладно до дрожи, до зябких рук. Погадай мне по линиям наших с тобой дорог Вон троллейбус ушёл, домотав полуночный круг. И теперь он свободен. А может быть, одинок?.. Надо было, наверно, купить нам с тобой вина, лучше полусухого — под горечь сырой листвы Посмотри-ка, на небе белеет опять луна. Помнишь осень, в которой мы были с тобой на «вы»? Фонари расплескаются в лужах, уйдут ко дну. Зашуршит на работу продрогший спросонья люд Не забыть бы на ниточку снова надеть луну. До свиданья, до вечера. Тоже тебя люблю Нина Васильна Нине Васильне давно уж не семьдесят лет. Только про возраст у женщин не принято вроде. Каждое утро она надевает берет и остальную одежду — согласно погоде. Каждое утро уже на пороге октябрь, время несётся, не зная дороги окольной Нина Васильна, не охая и не пыхтя, в лес ковыляет маршрутом, знакомым до боли — боли в ноге: с ней давно уже что-то не то Но ничего. Нин Васильне важнее другое: солнце и дождь распихать по карманам пальто, шорохи листьев забрать непременно с собою. Там-то такого в помине, наверное, нет. Если вообще это «там» существует в природе Нине Васильне давно ведь не семьдесят лет. Правда, про возраст у женщин не принято вроде. Тут старый храм лишайником зарос — безглавый очевидец лихолетья, наследник белокаменных веков, узорочье на пять столпов до выси. Построенный на деньги мужиков, на мужиков потом же и дивился, разграблен, слеп, оплёван и не свят: ты посмотри, не знают, что творят, ни памяти, ни веры, ни креста Теперь набатом ржавого листа, каким прореха в крыше перекрыта, зовёт, зовёт И смотришь, и болишь, и видишь утро в точке невозврата: прозрачен свет осенний, тих и рыж И чувствуешь, что тоже виновата, ты ж плоть от плоти этой же земли. Как мы могли?.. А сегодня, похоже, приходит пора грустить, потому что всё же и этот октябрь настиг красноклёновой бабочкой, медленным махаоном. Это время летучее — кажется так сперва. Подбираешь по случаю, словно ключи, слова, чтоб себя обмануть, и падать стало легко нам. Полуправда — самая лучшая в мире ложь. Да и той не надо, когда, наконец, поймёшь, что свобода приходит с последней твоей потерей. Только то, что было, навеки твоё, аминь. Остальное писано вилами, ибо жизнь — самая ветхая между земных материй. Осень — время цыплят и синиц, а не журавлей, время пряжи и спиц — носки вязать потеплей. И когда в дождях ни дна не видать, ни брода, самолётик бумажный, запущенный в эту тишь, ты теперь что падаешь, что летишь — всё свобода Раньше было: потянет горечью облетающих тополей — и саднит внутри, и ворочаю будто камни в душе своей. А потом время с глузду съехало, стрелки дрогнули, понесли Тех печалей смешное эхо мне аукает из дали. Жизнь листаешь, как будто книжицу, в непреложном порядке дней, а стоишь на ветру — и слышится канонада с далёких полей. И такое всё, знаешь, хрупкое, улетучее, словно пар. И теперь бережёшь, баюкаешь, принимаешь как божий дар и туманные ранние сумерки, и грядущие ноябри, и ушедшего дня окурки — в лужах рыжие фонари Книгу стихов Полины Орынянской «Были» можно купить с доставкой в книжном интернет-магазине «Поэзия». Стоп-кран Найду у времени стоп-кран и выйду на просёлке, пока состав стоит, застряв на грани октября. Задребезжит пустой стакан, и тётка с верхней полки щекасто свесится, меня спросонья костеря. А тут — свобода. Рыжий лес в тумане по колено. Ещё теплынь — «ти-плынь-ти-плынь» щебечут все подряд. На небе солнечный надрез, шуршит река по венам: ни дна, ни сна, несёт листву в престольный Китеж-град — на купола, колокола, на медные монеты мастеровым, купцам, юнцам, блаженным старикам Богатый дар, медвяный взвар, прощальные приветы. И отражение моё возьми с собой, река. А мне сигналит паровоз, лютует проводница: состав под паром, пам-парам, занять свои места! Просёлок долго меж берёз вослед мне будет виться под храп соседа, перед сном принявшего полста Слеза Здесь дождь с утра. Осины облетели. Такая хмарь. Конец непримечательной недели ты упаковкой пива отоварь и на террасе в обществе собаки смотри на красный полысевший клён, зыбучие обветренные злаки, которыми пригорок окрылён, на дым-туман, постеленный слоями на лес, левады, выцветший ивняк. И думай не о том, что будет с нами, — о том, что и без нас всё будет так: просёлок, близорукие домушки, затишье птиц и ржанье лошадей А нас уже оплакал этот день слезой на стенке запотевшей кружки.
black jack sweet seeds
Рига купить Марихуану, Гашиш, Бошки
Созополь купить Мдма, Лсд, альфа пвп, Экстази
Купить Амфетамин, Мефедрон, Скорость Молдова
Ллорет-де-Мар купить Амфетамин, Мефедрон, Скорость