Не железная леди

1

«Строгость – лучший воспитатель счастья?» 

Журнальный заголовок привлек внимание и заставил остановиться на развороте, где модель измеряла талию, обернув лентой рельефный живот. Презрительно и вместе с тем завистливо я прищурилась на цифру: пятьдесят сантиметров. Определенно, в журналах о красоте и здоровье упор все чаще делается на первое в ущерб второму.

Тем не менее я взялась за статью, чтобы хоть как-то скрасить время ожидания. Более интересного занятия в пустом и прохладном холле футбольной секции все равно не нашлось.

Посвященная расстройствам пищевого поведения, статья описывала, как плавно и незаметно правильное питание может перейти в орторексию, а та в свою очередь в анорексию(смертность от которой выше, чем от любых других ментальных расстройств).

Захлопнув журнал, я мотнула головой, как бы стряхивая прочитанное. Каких только болячек люди себе не подцепят. Просто ужас. Хорошо, что я так тщательно слежу за здоровьем – своим и моего ребенка.

Адель задерживалась, хотя обычно не заставляла себя ждать, вперед других выбегая из секции. Теперь же мимо проходили ее напарники в желтых футболках команды, болтая о завтрашнем матче. Их голоса и звуки шагов наполнили холл. Поймав взгляд одного из мальчишек, жестом я подозвала его к себе.

– У меня дочка задерживается, можешь сбегать…

– Вы мама Адель? – спросил он с подозрением в голосе, видимо, из-за спортивной формы и фигуры приняв за тренера. – Так она нос себе разбила, ее батя увез домой.

Я буквально заледенела от ужаса, так что даже дышать перестала. Машинально поблагодарив мальчишку, онемевшими пальцами выловила телефон из кармана рюкзака. Набрала мужа и стала ждать. В трубке раздавались только протяжные гудки.

Бракоразводный процесс итак шел туго из-за совместно нажитого имущества и остатков прежних чувств. А тут еще дележка ребенка. При мысли, что Ада уехала с ним стало тяжелее, чем от новости о разбитом носе. К синякам и шишкам нам было не привыкать. Она падала, разбивала коленки и бежала играть, прежде чем смоется зеленка. Ада сильная, потому что я так ее воспитала.

– Алло? – раздался голос, негромкий и словно бы виноватый.

– Куда ты ее увез?

– Куда-куда… К врачу на обследование. Новости, прямо скажем, не очень.

– Уже выезжаю, – я подскочила со скамейки, бросив журнал на столик, обратно к стопке других. – Вы где? 

– Заскочили перекусить в Макдональдс и…

– Макдональдс? Леша, ты совсем спятил? Ничего ей не давай, только салат без заправки!

2

Пришлось обыскать все кафе, прежде чем нашла их на летней террасе. Отбрасывая глубокую тень, зонты прикрывали столики от знойного послеобеденного солнца. Вокруг скакали и чирикали воробьи в поисках крошек. 

Откинувшись на стуле и улыбаясь, Ада перебирала пальцами волнистые длинные волосы, которые еще утром я заплела ей в тугую косу. На желтой футболке пятнами чернела засохшая кровь. Даже в тени я заметила пластырь и вату в ноздре дочери.

Леша сидел напротив: подкидывал воробьям кусочки булки, что-то рассказывал. Светлая рубашка с коротким рукавом, свежий ровный загар и аккуратно выбритые виски. Он похорошел с тех пор как мы расстались. Всегда так с бывшими.

Я подошла так быстро и неожиданно, что всех перепугала. Воробьи разлетелись врассыпную. Словно собираясь последовать их примеру, муж с дочкой подпрыгнули на месте. Ада виновато покосилась на столик с пустыми коробочками и обертками. По глазам было видно, что одним салатом она не ограничилась. Предотвратить катастрофу не удалось. 

– Уж прости, тебе не оставили, – улыбнулся Леша приветливо. – Такие вот мы жестокие трупоеды… 

– Тебе плохо, доча? – проигнорировав мужа, я наклонилась к Адель. Сняла рюкзак и потянулась за аптечкой, где среди прочего держала рвотное и сорбент для кишечника. – На, выпей.

– Я в порядке, просто наелась, – не глядя на меня, протянула Ада в нос и нервно затеребила вату.

– Вижу. Зато вечером станет плохо. Всю ночь будет тошнить, а утром не сможешь пойти на матч. Скажи, оно того стоило?

– Да оставь ты ее, – вмешался Леша, покопошился в кожаном портфеле и протянул мне бумаги. – Только посмотри, довела до анемии. Ничего удивительного, что она посреди матча чуть в обморок не упала.

Бегло и недоверчиво я взглянула на готовые анализы. Уровень железа и впрямь понижен, но она же девочка. Недавно началась менструация, плюс гормональная перестройка. Это нормально.

– Не учи меня воспитывать моего ребенка. Ада, пошли.

– Нашего, – возразил муж, снова нырнул в портфель и на сей раз достал кошелек, протянув его дочери. – Милая, сходи возьми нам мороженого. Мне карамельное. 

По лицу Адель я видела, что жира и сахара ей хочется не больше, чем отрабатывать съеденное в спортзале под моим чутким руководством. Тихонько застонав, она все же взяла карту и пошла внутрь. Лишь бы не слушать нас.

Муж расправил плечи, откинулся на стуле и с прищуром улыбнулся одним уголком рта. Тут у меня словно сорвало последний клапан. Руки зачесались придушить самодовольного саботажника. Я плюхнулась на стул Адель, готовая выплеснуть бурлящую смесь эмоций, которые так строго контролировала тринадцать лет нашего брака.

3

– Это наша жизнь, тебе в ней нет места, – разогналась я, повышая тон. – Ты свободен и можешь… 

– Я ее отец, – спокойно возразил Леша. – И несмотря на развод ее не брошу… Как в свое время сделал твой папаня.

Получив удар ниже пояса, я не нашлась с ответом. Чего я только не пережила, а эти события оставались самыми болезненными. Будучи тогда в возрасте Ады, я ничего не понимала – только видела и чувствовала. 

Папа изменял, мама заедала боль. Папа ушел, мама впала в депрессию и похудела до пятидесяти килограммов. Папа так и не вернулся, а исхудалому маминому телу стали делать комплименты другие мужчины. Один даже взял замуж. Я же выросла и сделала свои выводы.

– Короче, – прервал молчание муж. – Завтра поедем и сдадим анализы натощак. Там будет видно, насколько все запущено.

– Нет. Завтра у нее матч.

– Это уж ей решать. Ты слишком ее контролируешь. 

Ада вернулась, держа в руках один стаканчик с пломбиром, щедро политым карамельным сиропом. «Моя девочка!» – подумала я с гордостью и бросила торжествующий взгляд вначале на мужа, а потом на дочь:

– Ты же не хочешь пропустить завтрашний матч?

– Зачем ты у нее спрашиваешь? – даже не взглянув на мороженое, поежился Леша. – Она же во всем подражает тебе… Как ты своей матери.

– Ни слова о маме, – прошипела я.

Встав из-за стола, я взяла Адель под руку и потянула к выходу, мысленно продолжая прерванный диалог. Это я приняла решение о разводе, и совершенно не жалею, разве только дочку... Но я – не моя мать. Моя жизнь у меня под контролем.

– А ты придешь? – обернувшись к столику, спросила Ада, глядя на отца мутно-зелеными, как и его, глазами. И снова затеребила вату. 

– Конечно, солнышко. Я буду рядом.

– Ладно, хватит телячьих нежностей, – отрезала я строго. – Поехали, нам еще в зал, твой обед отрабатывать.

4

Погода для игры выдалась превосходная. Нежное утреннее солнце, легкий майский ветерок. На истоптанном футбольном поле проклевывалась первая травка. 

Трибуны потихоньку заполнялись зрителями. Отпустив Аду к другим членам команды, мы устроились на нижней скамейке, впервые за долгое время оставшись с мужем один на один и бок о бок. 

На секунду он потянулся и сжал мою руку, жестом показывая, что тоже волнуется. Леша знал – я все еще питаю к нему теплые чувства. И я знала, что он питает их ко мне. Вот только его безалаберность (которую сам Леша называл умеренным гедонизмом) приводила меня в бешенство. 

Ладно бы он только себя травил пельменями и тортом, салями и сгущенкой. Но он-то внушал Адель, что это нормально. А мне постоянно цитировал Чехова. Мол, кто не может взять лаской, тот не возьмет и строгостью. Так что оставалось лишь ласково указать ему на дверь.

Раздался свисток, и игроки в желтых и синих футболках высыпали из раздевалки на поле. Ада бежала среди остальных, с тугой косой и свежим пластырем. События стали развиваться стремительно и быстро. Игроки бегали, выбивая друг у друга мяч. То и дело раздавался свисток, мелькали желтые карточки. Леша сыпал терминами, пытался объяснить каждый маневр. Я же совсем не следила за игрой – только за Адой. 

Она вдруг показалась мне очень бледной и худой. Крепкие икры и бедра, а в остальном кожа да кости. Неужели это я ее довела? Еще некстати вспомнилась журнальная статья, которую бросила недочитанной, так и не узнав способы диагностики и пути решения упомянутых проблем. В памяти осталась лишь пугающая статистика смертности. 

Виски у меня пульсировали. Материнское чутье подсказывало: что-то идет не так. Хотя Ада резво бегала по полю и даже забила первый гол. Я осознала это, только когда вокруг поднялись и оглушительным хором закричали: «Гол!», а к Аде подбежали обняться другие желтые футболки. В порыве восторга Леша крепко меня обнял, чуть не облив газировкой. 

Игра продолжилась. Непрестанно ерзая на жесткой деревянной скамье, я не могла дождаться окончания первого тайма. Несколько раз дочь гналась за мячом и вдруг останавливалась: сгибалась пополам, держась руками за колени. Казалось, она играет из последних сил и вот-вот упадет. 

Наконец, вновь просвистел свисток, обозначив окончание первого тайма и пятнадцатиминутный перерыв. Не объясняясь с Лешей, я побежала в раздевалку. Скрючившись в три погибели, Адель сидела на скамейке, вытирая лицо мокрым полотенцем. Ее футболка насквозь промокла от пота. 

– Ты как? – я присела рядом на корточки. – Может, возьмешь замену? – та лишь мотнула головой, избегая смотреть на меня. – Слушай, плевать я хотела на твою игру! Живая дочь мне дороже.

– Я справлюсь, мам. Сама же говорила, я сильная. 

5

Начался второй тайм. Я вернулась и заняла свое место на трибуне. Леша что-то бубнил, спрашивал и восклицал. У меня же не выходила из головы Адель. Ее разбитый нос и разодранные коленки; сбитое дыхание и мокрое полотенце, которым вытирала лицо; опущенные плечи и потухшие глаза. 

Это я ее довела, желая вырастить сильной. В глубине души я так боялась повторения маминой судьбы, что совершенно не замечала, как заставляю Адель повторять мою. Все страхи, выборы и ошибки. Только она – не железная леди. Она всего лишь моя маленькая дочь. 

Обратно к реальности вырвало улюлюканье и топот с трибун. Не поняв, в чем дело, я беспомощно повернулась к Леше. Но тот уже продирался сквозь толпу зрителей, поднявшуюся на ноги и глазеющую на футбольное поле. Машинально я тоже посмотрела туда. На траве ничком распласталась Адель. Судья свистел и махал красной карточкой.

Десять минут спустя мы вовсю мчали в травмпункт. Запрокинув голову, Ада сидела со мной на заднем сиденье. Муж быстро вел, то и дело оборачивался и страшно ругался каждый раз, когда приходилось снижать скорость и останавливаться на светофорах. 

– Ну, оно хоть того стоило? Радуйтесь, что отделались без сотрясения. – с хохотцой в голосе поинтересовался седой врач, показав рентгеновский снимок и размашистым почерком выписывая рецепт.

Уже прощаясь, строго-настрого велел отдыхать и восстанавливаться. Мы с Лешей хором пообещали так и сделать, хотя для меня нужда в наставлении отпала. Именно этим я была настроена заняться с Адой отныне и впредь. Заботой и восстановлением. 

– Мы проиграли три-один, – в нос промычала Адель, когда мы сели обратно в машину. Это были ее первые слова с момента, когда оппонент чуть не сломал и без того разбитый нос, подставив подножку. – Все из-за меня.

– Чушь какая! – рассерженно бросил муж. – Да если бы не ты, они бы проиграли всухую… 

– Папа хочет сказать, ты отлично справилась, – подбодрила я и обняла дочь за плечи. – Ты сделала, что могла. Остальное уже их дело.

– Нельзя же все контролировать, правда? – съехидничал Леша, обернувшись на меня. – Ну что, поехали на шашлыки на дачу?

– Сегодня лучше дома отдохнем, посмотрим что-нибудь… Можем пиццу заказать. Доча, как тебе идея?

– Но я же проиграла соревнование? – отстранившись, Ада взглянула на меня с недоверием, слишком приученная к парадоксальному отношению к вредной еде как к награде. 

Я мотнула головой, еще не вполне готовая признать свою ошибку и честно объясниться с дочерью. Я только-только начинала понимать, что все гораздо сложнее. 

Пугала даже мысль о том, что мы приедем домой все втроем; наедимся жирного на ночь; ляжем спать. А следующим утром не бросимся отрабатывать в зал натощак – вместо этого приготовим жареную яичницу с хлебом и сосисками; с удовольствием ее съедим. Кошмар какой-то. И все-таки смутное осознание придавало сил: самое страшное уже произошло, и оно давно позади.