Не взаимная любовь?

Дождь за окном барабанил по стеклу, создавая уютный, но в то же время меланхоличный ритм. В гостиной было темно, лишь тусклый свет торшера отбрасывал длинные тени на стены.

Чонгук сидел на диване, поджав ноги, и наблюдал за Тэхеном. Тот стоял у окна, прислонившись лбом к прохладному стеклу. Его плечи выглядели такими хрупкими в этом полумраке, что у Чонгука внутри всё сжалось от привычной, но оттого не менее острой боли.

Они знали друг друга с пеленок. Чонгук помнил, как в семь лет впервые взял Тэхена за руку, чтобы тот не упал, перепрыгивая через лужу. С тех пор эта рука стала для него целым миром.

— Ты опять не спишь, — тихо сказал Чонгук. Его голос прозвучал хрипло.

Тэхен вздрогнул, но не обернулся.

— Не спится. Слишком много мыслей, Гук-и.

Чонгук поднялся и подошел ближе. Он остановился в шаге, чувствуя исходящий от Тэхена аромат — смесь дождя и дорогого парфюма. Ему хотелось коснуться его плеча, притянуть к себе, спрятать от всего мира, но он лишь сжал кулаки в карманах худи.

— О чем они? — спросил Чонгук, глядя на профиль Тэхена.

Тэхен наконец повернулся. В его глазах отражался свет лампы, и Чонгуку показалось, что он видит там невыплаканные слезы.

— О том, что иногда люди, которые нам ближе всего, становятся самыми далекими, — Тэхен горько усмехнулся. — Знаешь, это странно. Быть рядом, дышать одним воздухом, но чувствовать между нами стену.

Чонгук замер. Сердце пропустило удар.

— Какую стену? — прошептал он.

Тэхен отвел взгляд, глядя куда-то в пол.

— Стену, которую ты построил, Чонгук. Ты всегда так близко, но стоит мне сделать шаг навстречу, как ты отстраняешься. Я… я просто устал гадать, что у тебя на уме.

В комнате повисла тишина, тяжелая и густая. Чонгук почувствовал, как внутри него рушится плотина, которую он возводил годами. Он всегда думал, что скрывает свои чувства идеально, что его «братская» любовь выглядит естественно. Но Тэхен видел. Тэхен чувствовал холод, который был лишь защитной реакцией на страх быть отвергнутым.

— Ты думаешь, я отстраняюсь? — Чонгук сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. — Тэхен-а, ты хоть представляешь, чего мне стоит не касаться тебя каждую секунду?

Тэхен поднял на него удивленный взгляд. Его дыхание сбилось.

— О чем ты?

— Я боюсь, — голос Чонгука дрогнул. Он протянул руку и, наконец, коснулся щеки Тэхена. Кожа была ледяной, но под его пальцами она начала теплеть. — Я боюсь, что если я позволю себе быть с тобой таким, каким хочу, я разрушу всё, что у нас есть. Я люблю тебя так долго, что уже не помню, как это — не любить.

Тэхен замер, перестав дышать. Его глаза расширились, а по щеке скатилась одинокая слеза.

— Ты… ты любишь меня? — прошептал он, словно боясь спугнуть мираж. — Но ты

— Но ты всегда был таким холодным, — закончил Тэхен, и его голос сорвался на всхлип. — Я думал, что для тебя я — просто обуза, привычка из детства, от которой ты не можешь избавиться из вежливости. Я каждый день смотрел на тебя и ненавидел себя за то, что хочу большего, чем просто твои дружеские объятия.

Чонгук почувствовал, как его собственное сердце разрывается от осознания того, сколько боли он причинил человеку, которого хотел лишь оберегать. Он притянул Тэхена ближе, обхватывая его лицо обеими ладонями, стирая большим пальцем влажную дорожку на его щеке.

— Ты никогда не был обузой, — прошептал Чонгук, прижимаясь своим лбом к его лбу. — Ты был моим единственным смыслом. Я строил эту стену не для того, чтобы отгородиться от тебя, а чтобы не дать себе сорваться. Я боялся, что если ты узнаешь правду, ты посмотришь на меня с отвращением. Что я потеряю тебя навсегда.

Тэхен закрыл глаза, впитывая тепло его рук. Он подался вперед, сокращая последние миллиметры между ними, и их дыхание смешалось.

— Ты такой дурак, Гук-и, — прошептал Тэхен, и в его голосе сквозила нежность, смешанная с облегчением. — Ты так боялся потерять меня, что почти заставил меня уйти самому. Я ведь почти сдался. Я уже начал придумывать, как мне жить дальше, вычеркнув тебя из сердца…

— Не смей, — резко, почти умоляюще перебил его Чонгук. — Никогда не смей этого делать.

Тэхен открыл глаза, и в них, сквозь остатки грусти, пробилось робкое, почти неверие, счастье. Он медленно поднял руки и положил их на плечи Чонгука, сжимая ткань его худи, словно боясь, что тот сейчас растворится в воздухе.

— Тогда докажи, — тихо сказал Тэхен, глядя прямо в глаза Чонгуку. — Докажи, что это не сон. Что мне больше не нужно гадать, что у тебя на уме.

Чонгук не заставил себя ждать. Он медленно, давая Тэхену возможность отстраниться, наклонился и коснулся его губ своими. Это был не просто поцелуй — это был выдох после долгих лет задержки дыхания. В нем было всё: горечь упущенного времени, страх, который наконец отступил, и бесконечная, всепоглощающая нежность, копившаяся с того самого дня, когда семилетний мальчик взял другого за руку, чтобы тот не упал.

Тэхен ответил сразу, жадно и отчаянно, вплетая пальцы в волосы Чонгука. В этот момент дождь за окном перестал казаться меланхоличным — он стал лишь фоном для их общего начала. Стены, которые они возводили годами, рухнули, оставив после себя только их двоих — таких уязвимых, но наконец-то по-настоящему живых.

Когда они отстранились, тяжело дыша, Тэхен прижался к груди Чонгука, слушая бешеный ритм его сердца.

— Больше никаких стен? — спросил он, приглушенно, уткнувшись в его плечо.

Чонгук крепко обнял его, чувствуя, как мир наконец-то встает на свои места.

— Больше никаких стен, — пообещал он. — Только ты и я. Навсегда.