Не тронь пёсика! – Экстры. Глава 1
impromptu
Из-за Ходу последние пять дней у нас не было секса.
И за это время у Юн Чиёна успело накопиться приличное количество феромонов. В обычной ситуации он бы как-нибудь справился с помощью лекарств, но из-за ножевого ранения в теле накопилась усталость, выносливость просела — и вот тут начались проблемы. Юн Чиён стал настолько раздражительным, что стоило какому-нибудь зверочеловеку с феромонами просто пройти рядом со мной, как он тут же начинал скалиться.
Это проявилось даже в придорожной зоне отдыха, где мы остановились всего на пару минут.
Гррр…
— Ты опять за своё?
Когда кто-то слегка задел меня плечом, Юн Чиён мгновенно обнажил зубы и резко притянул меня к себе. Прохожий — кажется, какой-то травоядный зверочеловек — быстрым шагом поспешил убраться подальше. Я же, жуя хот-бар*, непонимающе поднял взгляд на Юн Чиёна.
*[жареная закуска на палочке, часто продаётся в уличных ларьках.]
Похоже, тот просто посмотрел на закуску в моей руке, а Юн Чиён вдруг отреагировал так, будто его спровоцировали.
— Из-за хот-бара?
— …Ага.
На это по-щенячьи простое предположение Юн Чиён тут же смягчился и улыбнулся, словно минуту назад вовсе не скалил зубы. Я же, то ли из-за почти полного отсутствия феромонов, то ли просто по своей природе, считал такое поведение Юн Чиёна странным.
И всё же я всегда был на стороне своего возлюбленного. Протянув Юн Чиёну хот-бар, от которого уже успел откусить, я уверенно сказал:
— Не злись на ни в чём не виноватого зверочеловека. На, доешь.
— Покорми меня.
— У тебя что, рук нет? Вечно ноешь, чтобы тебя покормили.
Проворчав, я всё же сунул хот-бар Юн Чиёну в рот. Он пробовал его впервые. Во рту явно расползлась текстура дешёвого мяса, но он сделал вид, что ест с удовольствием. В конце концов, это была еда, которую его щеночек специально попросил купить, поэтому ему хотелось понять, какая она на вкус. Правда, после первого же укуса он утвердился в одном. А именно — дать себе клятву до конца жизни кормить меня только самым вкусным мясом.
По дороге к машине я спросил:
— Тебе опять тяжело из-за феромонов? Если ты устал, может, я сяду за руль?
Сегодня Юн Чиён был заметно раздражительнее обычного, поэтому заранее предупредил членов организации держать дистанцию. Мы, разумеется, взяли отдельную машину, и за руль сел он сам. Но феромоны — часть его звериной природы, от этого никуда не деться. К тому же начался период гона, а с появлением пары чувство территориальности у Юн Чиёна обострилось до предела. Стоило поблизости почувствовать чужие феромоны, как нервы у него натягивались, словно струны.
К счастью, рядом был я. И поскольку уровень феромонов у меня был практически нулевой, Юн Чиён мог чувствовать себя более-менее расслабленно, почти как обычно.
— Щеночек ещё и водить умеет?
— А как бы я тогда вообще к тебе в первый раз приехал? По работе часто приходилось ездить*.
*[Если кто забыл, это отсылка к главе 3, когда Хисон приехал в офис Юн Чиёна на мотоцикле.]
Произнеся это как нечто само собой разумеющееся, я выхватил у Юн Чиёна из руки ключи от машины.
— Выглядишь очень уставшим. Давай я поведу.
Сказав это дерзко и без колебаний, я уверенно направился к водительскому месту.
Увидев, как я иду, покачивая собачьими ушками, Юн Чиёну явно захотелось прямо в машине вдоволь меня искусать и зацеловать, но, с трудом взяв себя в руки, он всё же сел на пассажирское сиденье. Он решил потерпеть ещё немного — доехать до дома и уже там не отпускать меня всю ночь.
Всю дорогу Юн Чиён сидел, почти полностью развернувшись в мою сторону. Он не отрывал взгляда от меня за рулём, время от времени поглядывая на мои сложенные ушки, которые слегка подёргивались.
— Так необычно видеть щеночка за рулём.
— Почему это?
— Обычно, когда мы куда-то ехали, ты сидел у меня на правой ноге и лупил меня.
— Зачем вообще уточнять, что именно на правой…
Я проворчал, сердито сведя брови. В своём истинном облике я действительно забирался только на правую ногу Юн Чиёна, и причина этого была такой, что о ней даже неловко было говорить.
В те давние времена, когда из-за болезни я жил в облике щенка, я однажды по рассеянности уснул, уткнувшись во что-то ближе к его левому бедру. Оно было плотным и заметно выпирало, и когда позже я понял, что именно это было, меня передёрнуло от отвращения. С тех пор я стал всячески избегать левой стороны. Если я случайно наступал на «это», то с визгом отпрыгивал в сторону, отряхивая лапы, а потом начинал яростно лупить ни в чём не повинного Юн Чиёна.
Вообще-то всё могло бы ограничиться обычной неприязнью. Но стоило тогда Юн Чиёну смущённо сказать «пользуйся на здоровье», как это мгновенно переросло в отвращение такой силы, что хоть падай. Если бы он просто не открывал рот, когда не надо, то вполне сошёл бы за красавца, но его бесстыдство, никуда не исчезнувшее даже после того, как мы стали парой, ясно давало понять — это у него врождённое.
— Я упомянул это только потому что ты, когда ведёшь машину, нарочно кладёшь руку мне на ногу.
— …Так ты сам мою руку туда потянул!
В конце концов я, оскалив зубы, сердито вспылил. Но Юн Чиёну, как назло, было приятно даже это, и он с нежностью поцеловал каждый палец на моей руке. Как бы я ни ворчал, он всё равно упрямо держал меня за руку и, похоже, просто не мог не любить меня.
Всю дорогу обратно Юн Чиён с трудом сдерживал обострившееся желание, наблюдая за своим щеночком, который вёл машину одновременно мило и до неприличия сексуально. А глядя на то, как я взволнованно радуюсь, впервые оказавшись за рулём такой хорошей машины, он мог спокойно коротать время, размышляя, какую модель стоит купить мне к следующей годовщине.
И вот, наконец, вернувшись домой, Юн Чиён дрожащими кончиками пальцев нащупал упаковку с лекарством.
Средство для подавления феромонов.
Взгляд его серых глаз, устремлённый на упаковку, был острым и напряжённым, а сквозь слегка приоткрытые губы поблёскивали клыки. Выравнивая сбившееся дыхание, Юн Чиён был уже близок к тому, чтобы просто проглотить лекарство, даже не запивая водой.
Но его руку остановила другая — бледная и маленькая.
Рука, которой совсем не шли ощущавшиеся на коже мозоли, осторожно обхватила тыльную сторону ладони Юн Чиёна. Когда он повернул голову и посмотрел на меня усталыми глазами, я уже стоял напротив, подняв голову и глядя на него снизу вверх своим таким же бледным лицом.
— …Хочешь принять лекарство?
В этом вопросе было столько тревоги, что Юн Чиён, несмотря на поднимающийся в теле жар, едва не рассмеялся.
Для начала он сделал вид, будто всё нормально, слабо улыбнулся и бессильно кивнул. Сказать вслух, что ему прямо сейчас хочется повалить меня на стол рядом и просто наброситься, он, разумеется, не мог.
— У тебя снова жар?
— Ага. Сильный.
Юн Чиён даже не пытался скрыть жалкий вид, словно нарочно добиваясь моего внимания. На самом деле, чтобы вообще вот так спокойно говорить, ему требовалось немалое усилие и терпение.
Похоже, зрелище того, как он изнывает от жара, вызвало у меня жалость, так как уши сами собой прижались назад. Стоило Юн Чиёну заметить тревогу на моём лице, как ему тут же захотелось искусать меня целиком. От возбуждения дыхание стало тяжёлым, грудь резко вздымалась и опадала.
От этого зрелища я, слегка испугавшись, сперва заколебался, но затем с лёгким усилием выхватил лекарство из его сжатой руки.
— Не надо. Говорят, у этого препарата очень токсичный состав.
— …
— Сейчас… я же рядом.
Это были слова, услышав которые, любой мог бы растрогаться. Надёжные, спокойные, внушающие доверие слова.
Проблема была лишь в том, что произносил их любимый человек с круглым, кротким лицом, совсем как у щенка. В такие моменты Юн Чиёну нестерпимо хотелось искусать мои уши, от которых тянуло тёплой, молочной сладостью.*
*[В оригинале используется 꼬순내 — сленговое выражение, буквально означающее «запах щенка». Им описывают мягкий, молочный аромат, исходящий от маленьких щенков. Что-то вроде запаха младенцев или детской присыпки.]
Юн Чиён, вне всяких сомнений, любил меня. Это было очевидно. Но почему именно в такие моменты его снова и снова накрывали жестокие, почти неконтролируемые порывы, он и сам толком не понимал.
В конце концов Юн Чиён резко притянул меня к себе и, словно собираясь съесть, накрыл мои губы своими. Он покусывал нижнюю губу осторожно, чтобы не причинить боли, и всё глубже проникал языком. Обхватив меня за затылок, он не отпускал, словно хотел поглотить без остатка даже сбившееся дыхание.
— Ха… подож…
Поцелуй прервался лишь тогда, когда я отвернул голову и вывернулся из его объятий. Щёки и губы налились краской, видимо, от нехватки воздуха. У Юн Чиёна признаки возбуждения проявлялись ещё очевиднее. Он был в полузвериной форме, зрачки расширились, а дыхание стало прерывистым, смешанным с рычанием, совсем как у зверя. Внизу, в сильно выпирающей части одежды, он нарочно притянул мою руку и потёрся об неё.
Увидев этот недвусмысленный намёк, я поспешно вытер рот рукавом и торопливо сказал:
— Ч-чёрт… сначала в душ. Ты вообще видел, сколько времени я был за рулём?
— Я больше не могу терпеть...
— И всё равно, первым делом в душ!
Юн Чиён, протянув руки, попытался перехватить меня, но я стремительно дал дёру в душевую. Я был напряжён до предела, и торчащий поверх штанов белый хвост вздулся почти вдвое сильнее обычного.
В конце концов Юн Чиён, прислонив раскалённую голову к дверному косяку, проглотил разочарованный вздох. Даже та улыбка, которую он из последних сил держал для меня, исчезла без следа.
— Ха…
Удерживать остатки рассудка становилось невыносимо трудно.
Пошатываясь, он опёрся на столик и откинул волосы назад. В зеркале сбоку отразился измученный вид парня с тёмными кругами под глазами, будто под действием каких-то препаратов.
Тело и правда было в скверном состоянии. Но раз возлюбленный велел не принимать лекарство и подождать, оставалось только терпеть.
«Если потерпеть ещё совсем немного…»
Собрав по крохам остатки терпения, Юн Чиён направился в другую ванную. Если бы он сейчас увидел меня, то, казалось, набросился бы без всяких раздумий. Он и сам не заметил, как в полубреду начал раздеваться. В конце концов он дёрнул плохо расстёгивающиеся манжеты, едва не отрывая их, швырнул рубашку в сторону и вошёл в ванную.
В душевой он первым делом окатил разгорячённое тело холодной водой. Возбуждение дошло до болезненного пика — член стоял так твёрдо, что почти касался нижней части живота.
Проскочила мысль, не заняться ли мастурбацией, думая обо мне, но он сдержался. А вдруг любимый приревнует? Ведь сам он ревнует даже к мысли, что я могу касаться себя, представляя его. Значит, и я, наверное, почувствовал бы то же самое. И эта его характерная, особенная логика, которую я не выносил, в разгорячённой голове закручивалась ещё быстрее. Перед глазами поплыло сильнее, и Юн Чиёну пришлось какое-то время стоять, прислонившись к стенке душевой кабины.
Кое-как вымывшись, он наспех накинул халат и вернулся в спальню. Холодные капли воды собирались на кончиках чёрных волос и падали вниз.
— Дорогой… ты всё еще в душе?
Он позвал, зайдя в спальню, но в комнате никого не было. Лишь звук льющейся воды доносился из ванной.
Обычно я тщательно промывал свои сложенные ушки, поэтому возился под душем долго.
Чуть пошатываясь, Юн Чиён вытер волосы полотенцем, затем взял моё пальто, небрежно брошенное на спинку стула, и подошёл к кровати. Это было то самое пальто, в котором я ходил сегодня. Когда он прижал переносицу к подкладке, ткань всё ещё хранила тепло.
«Запах Кён Хисона…»
Тихо простонав, он обнял пальто и повалился на постель. От одежды исходил запах кожи, смешанный с ароматом мыла. От одного лишь этого запаха Юн Чиён грубо потёрся лбом о ткань и тяжело задышал.
— Ых… хаа…
Сжав болезненно напряжённый член, он быстро задвигал рукой. Но до конца себя не довёл. Это он намеревался приберечь для меня.
Только ради щеночка.
Подумав так, Юн Чиён медленно потёрся бёдрами о пальто. Ожидание тянулось сладкой пыткой, но в этом было своё удовольствие. Раньше, когда тело разогревалось, его неизменно накрывала тревога. Он боялся, что снова случится феромоновый шок, и тогда по нескольку дней не мог сомкнуть глаз. Теперь же одного факта, что я рядом, хватало, чтобы внутри становилось спокойно.
Щёлк.
В этот момент послышался звук открывающейся двери. По комнате разлился свежий запах воды. Затем раздались шаги, и я, стряхивая капли с волос, вошёл в спальню.
— …Спишь?
Юн Чиён нарочно не ответил. Он продолжал лежать, тихо постанывая и делая вид, будто ему нехорошо, стараясь выглядеть жалким. Ему явно было любопытно, как я отреагирую, ведь я никогда не умел скрывать эмоции.
Я забрался на кровать на четвереньках и приблизился к нему. Словно в те времена, когда я жил у него дома в теле щенка, я внимательно всматривался в его лицо. Тёплое, шумное дыхание коснулось его щеки.
— Правда спишь?
В голосе звучала лёгкая растерянность. Почувствовав это, Юн Чиён едва сдержал улыбку, уже готовую тронуть уголки губ. Ему хотелось ещё немного выждать, насладиться моей реакцией, а потом поддразнить, спросив, чего я вообще ожидал.
— …
Он никак не отреагировал, и я осторожно приподнял край одеяла. Потом, будто проверяя, созрел ли плод, легонько ткнул пальцем в грудь, обнажившуюся между распахнутыми полами халата. Я нервно сглотнул, словно ребёнок, задумавший шалость.
К одному пальцу вскоре присоединились ещё два. Теперь их стало три, и они медленно скользнули по чётко очерченному прессу. Кончики неторопливо двинулись ниже, оставляя за собой странное, щекочущее тепло.
— И зачем тебе такое хорошее тело…
На самом деле оно было создано именно для того, чтобы радовать любимого, так что «зачем» здесь звучало совсем не к месту. Мне нравилось к нему прикасаться — это как раз и доказывал мой виляющий хвост, задевавший бедро Юн Чиёна. Он знал, как я люблю его натренированное тело, и, сдерживая пробегающую по коже щекотку, продолжал притворяться спящим, терпеливо выжидая.
«Ещё чуть ближе…»
Тело пылало так, что кружилась голова. Но Юн Чиён выжидал момента, когда я прильну к его груди, чтобы наконец сорваться, отбросив последние тормоза.
Думая о том, что этой ночью не отпустит меня до самого рассвета, Юн Чиён с готовностью принял моё тепло, когда я уютно устроился у него на груди. Ему хотелось так же глубоко войти в меня, до краёв заполнив мой маленький живот.
И в тот миг, когда сознание начало мутнеть, память Юн Чиёна вдруг оборвалась, словно кто-то щёлкнул выключателем.
_______________
Когда я снова открыл глаза, меня разбудило пение птиц. Тело ощущалось непривычно отдохнувшим, а солнечный свет, просачивающийся сквозь щель в плотных шторах, казался каким-то непривычным.
И всё же вместе с этим по коже пробежало странное, почти звериное предчувствие.
«Что за...?»
В комнате было светло. Мы с Хисоном возвращались домой глубокой ночью. Я прикрыл глаза всего на мгновение — и вот уже утро. Неловко вышло. Я ведь сам ждал нашей близости и был уверен, что Хисон тоже.
Но, похоже, его ожидания всё-таки оправдались.
Я резко распахнул глаза и посмотрел вниз, в собственные объятия.
— А…
В них лежал Хисон — полностью обнажённый, растрёпанный, в полном беспорядке. Я с изумлённым, отупевшим выражением лица несколько раз оглядел эту картину.
На белом, гладком теле Хисона повсюду были следы укусов. Тело пестрело красными пятнами, одна сторона груди припухла, а сильнее всего досталось ягодицам. Они всё ещё были ярко-красными, и на коже отчётливо проступали следы зубов.
— ...
К тому же их нижние части всё ещё были соединены. Обычное последствие ноттинга. Я в оцепенении смотрел, как его маленькие ягодицы с усилием сжимают мой член. Внезапно мне стало не столько обидно, сколько страшно.
«Что вообще произошло?»
Я ничего не помнил о прошедшей ночи. Мы дошли до ноттинга и при этом у меня не осталось ни единого воспоминания. С серьёзно застывшим лицом я пытался ухватиться хоть за что-то в памяти.
Но в почерневшем, словно выключенном сознании ничего не всплывало. Последним воспоминанием было лишь то, как Хисон вышел из ванной и начал трогать меня.
Значит, оставался только один вариант. Феромоновый шок.
Я резко побледнел и торопливо принялся осматривать тело Хисона.
Я откинул одеяло и, проверяя, целы ли у него все десять пальцев, несколько раз внимательно осмотрел его белое, мягкое тело, выискивая, не осталось ли ещё каких ран. Но кроме странных красноватых отметин он, похоже, был в порядке.
Когда мой член внутри него чуть шевельнулся, это, видимо, отозвалось стимуляцией. Хисон сбивчиво, странно задышал и, растрёпанный, медленно открыл глаза.
— …
— …Любимый?
Встретившись с ним взглядом, я стёр серьёзное выражение с лица и неловко улыбнулся. Но расслабленное лицо Хисона резко исказилось, и в его глазах мгновенно вспыхнул гнев.
— Ах ты похотливая скотина…
Тихо процедив это, он тут же оттолкнул меня и начал вырываться из объятий. Вытаскивая мой член, он тихо застонал, затем поспешно отстранился и, спустившись с кровати, превратился в щенка и попытался запрыгнуть на лежавшую внизу подушку.
Но, похоже, он был настолько измотан, что даже забраться на подушку оказалось трудно. В итоге мне пришлось поддержать его круглую маленькую попку ладонью. В ответ, будто обидевшись даже на это, Хисон яростно вцепился зубами в мою руку. Но вскоре, всё ещё удерживая мои пальцы, он вдруг обмяк и повалился на подушку, засыпая так же внезапно, как и очнулся.
— А…
Я так и стоял рядом, застыв, даже не подумав попытаться его успокоить.
И хотя тело ощущалось бодрым, новое проявление феромонового шока не давало прийти в себя. Меня всё глубже затягивало в потрясение.
_____________
Перевод: impromptu
➱ Следующая глава