Не смотри на меня

Ему тошно смотреть на самого себя в зеркало. Маски сброшены в прямом смысле слова, лицо медленно обрастает новой кожей, а Говернед лишь смотрит и смотрит, наблюдает за процессом, искренне пытается убедить самого себя в том, что не так всё и плохо. Не плохо же, да? Вак говорил ему, что с этой маской так неудобно, что хочется посмотреть в глаза парня, а не в бездушную прорезь в керамике. Ему хочется верить, невероятно хочется, и Говернед ему верит. Кому же ещё ему верить и доверять, если не своему парню?

Но теперь он жалеет. Смотрит в зеркало и жалеет о принятом решении. Срывать маску было невыносимо больно, скалк сопротивлялся изо всех своих сил, цеплялся за застывший кусок глины, за руки парня, не давая отсоединить проклятую маску, этот отвратительный визг набатом звучал в голове, звенел в ушах. Говернед помнит, как хотел тогда бороться, как верил, что это всё ради Вакмакака, ради них, помнит как схватил меч и обрубил скалк на корню, растерзал всё лицо, но обрубил, сорвав наконец маску. А дальше бесконечная непроглядная темнота. Он умер? Потерял сознание или, может, просто ослеп? Мысли в голове ворочались тяжело, каждое слово в голове сопровождалось звоном и взрывалось искрами. Тяжело было представить, что будешь так мечтать о смерти.

Приходилось собирать себя заново, по кускам, учиться всему, а в первую очередь - смотреть на себя. Говернед себя увидел после этого освобождения, кажется, только через несколько дней. Сложно было понять, как долго он провалялся в отключке, и сколько времени потратил, чтобы просто открыть глаза и сесть. Он не помнит, как долго просто лежал, ясно ощущая, как ноги гудят, как чувствительность в конечностях то пропадала, то появлялась с адской болью и судорогой. Он думал, что к этому можно привыкнуть, что можно смириться с мерзким запахом крови, гнили и скалка, что можно игнорировать чавкающий звук от каждого слабого моргания, что можно не замечать неприятный лопающийся звук где-то под кожей. Это всё и заставило подняться. А дальше оторвать от зеркала взгляд было уже невозможно. Он всё смотрит и смотрит, выпадает из реальности, отключается на короткие мгновения, но не прекращает следить. Кожа восстанавливается медленно, раны заживают, мясо постепенно затягивается, вытесняя ненавистный скалк.

Это не было больно, скорее неприятно, возможно тяжело. Но куда сложнее, оказалось, встретиться с Ваком. Этого Говер боялся, сторонился и открещивался как мог, всеми правдами и неправдами, убеждал, что всё в порядке, что он обязательно скоро выйдет из дома и они смогут вместе куда-нибудь сходить. Ему по началу верили, а потом Вак стал очень настойчивым, в конце концов заявив, что придёт сегодня. Надо было вставать, надо было перевести себя в порядок и хоть как-то скрыть ужас на своём лице. Маска разбилась вдребезги и её остатки пришлось выбросить, а сделать новую времени не оставалось. Забинтовать? Да бинтов в доме никогда и не было, а тех кусков ткани, что он нашёл, ни на что не хватит.

— Говер! А чего у тебя темно то так?

Вак. Нужно было что-то делать, в срочном порядке. В голову не приходит ничего лучше, чем лечь в кровать и укрыться. В таком положении лицо жгло от жары, но хотя бы не кружилась голова и не тошнило так, что хоть вешайся.

— Вак, пожалуйста... Не включай свет, не надо, не открывай окна, - от каждого слова горло болело, голос срывался на хрип - не смотри на меня...

— Да что с тобой происходит? Не выходишь на связь, сидишь в потёмках и пахнет у тебя здесь как-то странно, кровью, что ли? - весёлый тон Вака как-то быстро меняется - Так, а теперь серьёзно, что случилось? Покажись.

Показывать этот кошмар определенно не хотелось, Говер пальцами вцепляется в одеяло посильнее и натягивает его выше, чтобы наверняка. Но Ваку хватило одного резкого движения, чтобы сорвать ткань с его лица. Говернед зажмурился, не желая видеть реакцию. Он просто не переживёт этот взгляд, полный отвращения. Но его волос неожиданно коснулась тёплая рука.

— Я горжусь тобой. Ну вот, заживёт и будешь как новенький! Давай я принесу тебе чистые бинты и что-нибудь заживляющее, чтобы процесс шел побыстрее, хорошо?

Говер ошалело кивает куда-то ему вслед, чувствуя, как в груди расползается приятное тепло. Такая реакция ему нравится намного больше, чем всё то, что он видел в самых страшных снах.