Не словом, а телом

1

Коммуникация – наука, которой не учат в школе. А жаль. Деление столбиком я бы с радостью променял на умение связать два слова в одну просьбу. Особенно сейчас.

– Кхм-кхм, – кашляет менеджер, поторапливая. 

– Здесь какая-то ошибка, – изучая счет, тихо бурчу я, а в животе ворочается тянущая тревога. – У вас на сайте… 

Стоя рядом, Руби фотографирует оленьи рога, висящие на стене позади стойки (нет, в конце они не выстрелят). Россия для Руби – причудливый и дикий, местами варварский мир. Когда-то и я так думал о ее стране. 

Тем временем очередь сзади растет и переговаривается всё громче. Вновь пробегаю глазами по составу заказа: аренда гостевого домика; прокат снаряжения (сноуборд, ботинки, шлем); электронный пропуск на подъемники… Я рассчитал все до последнего рубля задолго до поездки. Как же вышло, что не хватает?

– Вы смотрели обычные цены, а сейчас новогодние, – отвечает менеджер на вопрос, не заданный вслух. – Сезон есть сезон: спрос большой.

Приехали, думаю я и сглатываю комок нервов. Хочется стать малюсеньким и юрким хамелеоном, слиться с темными деревянными стенами и наблюдать за всем со стороны, откуда-нибудь с потолка. Но я же мужчина – значит, должен быть в эпицентре проблемы и решить ее, сейчас же.

– Все в порядке? – спрашивает Руби по-английски и, смутно догадываясь о моем затруднении, тянет свою карту. – Давай пополам?

Мотаю головой, ну уж нет. Я обещал привезти ее в горы, показать снег. Здесь, в сибирской глуши, она моя гостья. А с гостями не скидываются на ночлег.

Руби пожимает плечами и возвращает карту в карман спортивной куртки. Достав гигиеническую помаду, мажет губы. Я знаю ее вкус. Менеджер тоже смотрит на девушку: пристально и беззастенчиво, как смотрят только сибиряки на темнокожих – словно ничего интереснее в жизни не видали. 

Поймав мой взгляд, он начинает стучать пальцами по столешнице, не желая больше притворяться вежливым. Дальше тянуть некуда. В двух словах и почти шепотом поясняю, что мне не хватает денег, просчитался. Перестав отстукивать, менеджер чешет затылок.

– А у меня сотрудник слег с грыжей! – вдруг заявляет он радостно, тоном «Бинго!» – Может, согласитесь подменить? А я вам сторожку бесплатно. Домик чистенький и крепкий, только протопить.

– Идет, – соглашаюсь, не успев подумать. Пожимаю спасителю руку и оплачиваю остаток суммы с вычетом аренды. И только подписав себе приговор, уточняю, что от меня потребуется.

– Мы с вами свяжемся, – он кивает на очередь запревших и раздраженных ожиданием сибиряков. – А пока… – прибавляет, кидая хищный взгляд на мою спутницу. – Чудесного отдыха!

2

Наконец, нагруженные снаряжением впридачу к походным рюкзакам, выходим на воздух: ледяной и прозрачный, головокружительный и бодрящий. Совершенно неописуемый. 

Кругом заснеженные шапки гор, великих и вечных. Колючий ветер скользит по плавным перекатам, спускам и холмам – так песчаные вихри гуляют в пустыне. И эта бескрайняя красота завораживает.

Бревенчатые гостевые домики, рассыпанные сбоку от лыжных трасс, кажутся игрушечными и хрупкими, до смешного подвластными стихии. С другого края покачиваются и ползут по тросам открытые кабинки фуникулера. Под ногами хрустит снег, ослепительный на горном солнце. На синем небе ни облачка. 

Подойдя к началу спуска, Руби опускает ношу на землю и раскидывает руки в стороны, словно желая взлететь птицей и соединиться с небом. Вдыхая глубоко и медленно, чуть улыбается, а глаза блестят. Руби любуется пейзажем, а я – ею.

Столько придумано слов: банальных и бранных, вежливых и мудреных, рычащих и мычащих. А для красоты не находится нужных. Обвожу глазами профиль Руби, контрастирующий с сонной белизной природы. Облако мелких кудряшек, торчащее из-под шапки; твердую линию скул; широкие хищные ноздри и полные губы; густые брови и глубокие черные глаза. Но красота ее не ловится в сети слов, остается неукрощенной. 

– Отлично выглядишь, – говорю буднично, постеснявшись озвучить нелепое сравнение с Нефертити и принимая поражение перед невыразимым.

Руби предлагает сфотографироваться. Щурясь на солнце, обнимаю ее за плечи. Мучено улыбаюсь в камеру, стыдясь, что застыну в памяти телефона таким как есть: белобрысым и выбритым до скрипа очкариком-айтишником. Блеклым и невидимым на зимнем пейзаже.

В нашу первую встречу я был белой вороной, залетевшей в Эфиопию по делам компании. Разве иначе Руби меня бы заметила? Разве вылилось бы наше знакомство в долгие переписки, а потом – в ее приезд ко мне через полмира? Страшно спросить, что она во мне нашла. А потому молчу всю дорогу до нашего домика.

Руби, напротив, говорит с жаром и без умолку. Как мечтает встать на доску и спуститься по склону, держась за руки; прокатиться на открытом фуникулере, болтая ногами над бездной; а вечером приготовить глинтвейн с эфиопскими специями. Увлекаясь планами, я тоже расслабляюсь, совсем забыв о данном менеджеру обещании.

3

Тот не обманул. Сторожка и правда уютная, пусть и небольшая. Дощатый пол, стены и потолок. Высокая кровать, печка-буржуйка, стулья и стол. Одна-единственная розетка. Плита в две конфорки и пузатый металлический чайник. Довольно ржавая душевая кабинка, зато свой санузел и даже крохотная сухая сауна, пахнущая березовым веником. Ни тебе картин, ни телевизора. Ничего лишнего.

Только холодно. Бросив рюкзак, решаю заняться огнем. В углу нахожу несколько сухих поленьев и старых газет. Ищу в интернете «как затопить печь», воровато озираясь на Руби и боясь, что она вот-вот прозреет: ее новый парень – городской и сутулый неженка на удаленке, а не мачо и первобытный дикарь, щелчком пальцев согревающий пещеру.

Но она слишком занята, чтобы меня разоблачить. Достает из рюкзаков продукты, которые прихватили на выходные – хлеб, сыр и ветчину для бутербродов; вино, хурму и печенье на десерт. 

Постепенно сторожка отогревается. Бросив на пол покрывало, садимся у огня с бутербродами. Жуем и болтаем обо всем и ни о чем, потеряв счет времени. Глаза у меня сонно слипаются. Вытянув ноги на деревянном полу и зевая, укладываю голову ей на колени, а Руби смотрит сверху вниз и треплет по волосам. 

– Как тебе тут? – спрашиваю. – Не слишком тесно? 

– Ну что ты, это дворец! – смеется она и вздыхает: – Когда я росла, мы жили в такой хижине всей семьей. Двенадцать человек…

Вдруг в дверь стучат. Мигом подскакиваю, чтобы открыть. Разнеженный послеобеденным отдыхом, теплом и лаской, не сразу понимаю, чего хочет от меня коренастый бородач в охотничьей униформе. Затягиваясь сигаретой, тот оглядывает меня и чуть мотает головой, явно неудовлетворенный моей не слишком внушительной комплекцией.

– Вы на замену? – не спрашивает, а утверждает мужик и смачно плюет вбок. – Там это, дрова привезли. Надо бы выгрузить.

– Сейчас, – бросаю я и закрываю дверь. Обуваюсь в стоящие рядом с печкой, еще сырые ботинки. Накидываю куртку и с тоской смотрю на Руби, ставшую вдруг такой далекой.

– Я ненадолго, – обещаю и поспешно убегаю, так ничего и не объяснив.

4

Как выясняется, «ненадолго» – не более чем оптимистичная иллюзия. Реальность быстро прибивает к земле. Полный грузовик дров, нас двое, а зимняя ночь темна и бесконечна. Совсем не так я рассчитывал провести нашу с Руби первую ночь. 

Но еще не все потеряно. Решаю закатать рукава и впрячься, чтобы поскорее освободиться. Через час отваливаются руки и поясница, еще через час – замерзшие уши и нос. На третий же становится наплевать. 

Забываю обо всем, внутренний голос даже перестает материть за то, что не отказался скинуться, а строил из себя «мужика» с большой буквы. И вот теперь я образцовый «Мужик», а толку? 

Вечность спустя грузовик уезжает пустой, а я стою на морозном воздухе и покачиваюсь от усталости. Вспотевшая под курткой спина, грязные всклокоченные волосы и воспалённое горло – любовник во всей красе. Несомненно, Руби ждет не дождется меня такого. 

– Ну, молоток парень! – хвалит мужик, хлопая по спине и предлагая сигарету, но я отказываюсь. – Быстро управились. Осталось связать дровишки да разнести по домикам…

От отчаяния хочется завопить: «Я в отпуске с девушкой, что тут непонятного? Я не здесь должен потеть… И вообще – я специалист по нанотехнологиям, а не грузчик!» Но уговор есть уговор. Принимаю бечевку из рук мужика и молча делаю вязанки, вместо того чтобы связать два слова в одну просьбу. 

Возвращаюсь за полночь, убитый в хлам. Скрестив ноги, Руби сидит у огня с книгой в руках. Поднимает укоризненный взгляд. Язычки пламени ласкают ее лицо, шею и ключицывместо меня. 

Отмахиваюсь от вопросов. Обхожу Руби стороной, не желая пугать запахом настоящего «Мужика». Раздевшись в душевой, ополаскиваюсь двумя ковшиками прохладной воды – и падаю в постель. Вскоре Руби оказывается рядом. Ее тепло и дыхание смешиваются с моими. Она желает меня добудиться.

– Руби, девочка моя… – шепчу я слабо и примирительно, а сам проваливаюсь в мертвецкий сон, который не в силах стряхнуть хоть ненадолго. – Люблю тебя… Не словом, а телом.

5

Всю ночь мне снится необыкновенная дичь. Мыча что-то нечленораздельное, я пытаюсь разжечь костер, чтобы согреть Руби, себя и наши отношения. Но он затухает от ветра, все становится черным, и глаза моей девушки также растворяются во мраке. 

– Нет, – бормочу я в подушку и цепляюсь пальцами в простынь, пытаясь очнуться от кошмара. – Это только сон…

Под ухом жужжит телефон. Открываю глаза – из окна бьет яркий солнечный свет. Кажется, я все проспал. Руби не в постели. Неужели она просто встала, оделась и уехала?

– Алло? – поднимаю трубку и простуженно хриплю. Услышав голос менеджера, готов уже повесить. Но тут до меня доходит смысл его слов.

– Ваша девушка у нас, – говорит отрывисто и с помехами, словно похититель из триллера. – Обойдите главное здание, за рестораном будет дверь с красным крестом…

Дальше уже не слушаю. Краем глаза отмечаю, что в углу стоит только один сноуборд – и все встает на свои места. Вскакиваю и одеваюсь так быстро, что спичка бы догореть не успела. Хорошо только, что носок на голову не натянул. Бегу в медпункт, перепрыгивая сугробы.

6

– Глупышка ты моя глупышка, – вернувшись в сторожку вместе с Руби, причитаю я. – Ну зачем без меня поехала? 

Крепко держа одной рукой ее икроножную, другой растираю мазью лодыжку, как велел доктор. Руби лежит на кровати, держа на лбу холодный компресс. Вздыхает, айкает и ойкает.

– Затем, что тебе со мной скучно, – отрезает она, не открывая глаз.

– А если бы ты разбилась? – возражаю я, не желая поднимать разговор о реальной причине моего отсутствия. – Думаешь, было бы веселее?

Она молчит. Я молчу. А что я еще могу? Не признаться же, что не рассчитал, не предусмотрел, облажался. Теперь ее мечта прокатиться по склону держась за руки (а не пикируя в гордом одиночестве лицом в сугроб) так и останется мечтой.

– Такие выходные тоже должны быть, – подбадриваю я. – Зато у нас есть вино, хурма и огонь…

– Почему ты вчера ушел?

– Помнишь, ты говорила про свое бедное детство? – начинаю я настолько издалека, насколько возможно. Она морщится, убирает компресс с лица, смотрит в упор.

– И что?

Прежде чем ответить, целую ее острую коленку цвета молочного шоколада. Руби отнимает ногу, прижимая к груди и с недоверием ожидая продолжения.

– Так вот, в Эфиопии ведь так себе дела с работой? Трудно прожить на зарплату, особенно женщинам. Да? – смотрю на нее с мольбой: хоть бы кивнула, но она только хмурится. – Я просчитался, вот и решил подработать на базу, чтоб тебя не дергать… 

– Смеешься что ли? – глаза ее становятся круглыми от удивления. – Не надо платить за меня из таких побуждений. Не надо жалеть.

Никогда бы не подумал, что понять друг друга так сложно. Она хочет встать и уйти, но я отсаживаюсь первый. Скрестив ноги, устраиваюсь на полу: спиной к Руби и лицом к огню. 

В голову приходят бестолковые мысли. Зачем я вообще развел этот огонь? Переписывался с Руби после отъезда из Эфиопии, обменивался фотографиями и строил планы на встречу? Копил как дурак на эту поездку в горы, пытался казаться опытным и знающим мужчиной?

Ведь я вроде не глупый человек. Специалист, блин, по нанотехнологиям. Зачем мне сдалось все это? Сидел бы себе дома, жевал в одиночку остывшие макароны и грелся от батареи.

Поразительно. Мир захлебывается в информационных потоках, полоумные гадалки пророчат апокалипсис, неразрешимые вопросы бытия теснятся в голове… А мы выясняем и все никак не выясним отношения. Тупо не можем друг до друга достучаться. Разве не смешно? Мне вот не смешно, от слова совсем.

Накручивая себя, прихожу не только к бессмысленности отношений, но и всего мироздания. И чувствую, что вот-вот лопну от напряжения. Сдамся. Скажу что-нибудь жестокое и бесповоротное. Обернувшись, по лицу Руби читаю похожие чувства. Мы оба запутанные дети, играющие в молчанку и ждущие неясного знака перемирия.

7

– Хочешь хурму? – спрашиваю я, и она насупленно кивает, по-ребячески выпятив нижнюю губу и все еще обнимая колени, будто защищаясь.

Аромат переспелой хурмы заполняет комнату, от одного вида ее мякоти рот наполняется слюной. Нарезав на дольки, подношу Руби, а сам усаживаюсь на пол рядом с кроватью. И тут происходит чудо, не иначе. 

С темного треугольника бревенчатого потолка вниз к нам порхает бабочка. Огромная и оранжевая в черную крапинку, она садится на тарелку с хурмой. Мы с Руби ахаем в унисон.

– Так разве бывает? – наклоняясь прямо к тарелке, шепотом спрашивает она и рассматривает бабочку не моргая. 

– Должно быть, проснулась от тепла… Решила, что весна пришла.

– И что теперь? Она ведь не умрет? – Руби смотрит на меня с мольбой, словно я волшебник и могу не только развести огонь, но и создать лето.

– На мороз мы ее точно не выпустим, – отвечаю задумчиво и вдруг подскакиваю. – А что, если?..

Не успев толком обдумать, выкладываю совершенно бредовую идею, которая делает меня по-настоящему счастливым. Да и глаза Руби заставляет гореть огоньками.

– А что, если мы проведем здесь еще какое-то время? Нам необязательно уезжать завтра же.

Руби молчит, но вытягивает ноги и откидывает кудряшки с лица. Берет с тарелки дольку хурмы, а на соседней по-прежнему сидит наше зимнее чудо, шевеля усиками и чуть подрагивая крылышками. 

Грудь у меня разрывается, теперь уже от восторга. Конечно, все это только планы, мысли в голове. Но ведь все рождается в голове – и только потом становится реальностью. Меряя комнату шагами, загибаю пальцы: 

– Ты подлечишь ногу. А я поработаю тут или удаленно. Узнаем друг друга поближе, заодно и бабочку выходим… До весны-то рукой подать. Что скажешь?