Не разбить хрустальную вазу

Как медиа освещают проблему домашнего насилия, что с этим не так и на что стоит обратить внимание тем, кто хочет писать о проблеме

⏳ Время на прочтение: около 12 минут

«Пока половина населения планеты — женщины и девочки — живут в страхе, подвергаются насилию и не чувствуют себя в безопасности, мы не можем говорить о по-настоящему свободном и равноправном обществе» (Антониу Гуттереш, генеральный секретарь ООН)

Домашнее насилие — не «семейная ссора» и не личное дело пары, а прямое посягательство на базовые права человека: жизнь, свободу и безопасность. Эти права закреплены в международных документах, включая Всеобщую декларацию прав человека и Конвенцию ООН о ликвидации дискриминации в отношении женщин. По оценкам ООН, каждая третья женщина на планете хотя бы раз сталкивалась с физическим или сексуализированным насилием со стороны партнёра. В России точных данных нет — домашнее насилие до сих пор не признано в уголовном праве как отдельное преступление.

То, как об этом рассказывают медиа, влияет на всё: на то, что люди понимают под «нормой», как относятся к пострадавшим и агрессорам, насколько готовы требовать реакции от государства. От слов журналистов напрямую зависит, останется ли насилие делом «в четырёх стенах» — или станет общественной проблемой, требующей решения.

«Четвёртый сектор» изучил почти двести публикаций по теме домашнего насилия, а теперь делится выводами и примерами. 

Для обзора мы использовали собственный список региональных и федеральных медиа, за которыми следим. На сайтах каждого издания находили публикации по нужной теме. Из них для «энциклопедии» выбирали те, что показались нам наиболее интересными и лучше всего раскрывающими тему.

Наши выводы

Мы прочитали почти двести статей, посвященных теме домашнего насилия, и вот какие выводы о репрезентации темы в российских медиа сделали. 

Первое. Домашнее насилие чаще всего появляется в новостях лишь тогда, когда речь идёт о громких делах. Истории вроде дела сестёр Хачатурян превращаются в криминальные драмы, а не повод обсудить, почему насилие в семье вообще возможно, как в этом участвуют патриархальные установки, экономическая зависимость женщин и бездействие государства.

Второе. В текстах нередко встречаются обвиняющие интонации: «сама довела», «зачем жила с ним, если бил», «зачем рушить семью». Комментарии в соцсетях под такими публикациями лишь подчеркивают масштаб проблемы — они показывают, как глубоко в обществе укоренен виктимблейминг (то есть обвинение пострадавшей), даже если медиа формально не несут ответственности за эти реплики.

Третье. Почти не встречается серьёзных расследований и системных разборов того, что происходит с пострадавшими после заявления в полицию, как работает система поддержки, кто помогает, а кто — наоборот. Зачастую всё сводится к короткой заметке «бил — арестовали», без объяснений, причин и последствий.

Четвёртое. О профилактике говорят редко. Почти нет материалов, которые объясняли бы, как распознать абьюзивные отношения или куда обращаться за помощью. Медиа чаще приходят уже после трагедии, а не до того, как она случится.

Рекомендации журналистам 

Тема домашнего насилия требует от журналистов особой точности и осторожности, и главное правило здесь — «не навреди».

Важно помнить: 

• Публикации могут спровоцировать повторную травматизацию, вызвать осуждение или угрозы со стороны окружения. 
• Существует риск «эффекта заразительного примера» — когда освещение подобных случаев побуждает к подражанию. 
• Недопустимо романтизировать насилие или представлять его как «единичный инцидент». 

Журналист должен не только сообщать о факте, но и объяснять цикл насилия, чтобы аудитория понимала: сам акт насилия — часть повторяющегося и разрушительного механизма. Насилие, как правило, развивается по определенному циклу: нарастающее напряжение (словесные конфликты, скрытые формы агрессии) => сам акт насилия, физического или психологического => примирение, попытки сгладить конфликт => «медовый месяц» (раскаяние и забота со стороны автора насилия, которое может сбивать с толку). Без понимания этого цикла публикации создают иллюзию внезапности и случайности насилия, что искажает восприятие проблемы. 

Подробнее о природе и механизмах домашнего насилия можно узнать из доклада центра Насилию.Нет. 

Перед тем, как брать интервью у пострадавшей, журналист должен честно ответить на три вопроса: 

1. Не ставит ли публикация под угрозу безопасность героини?
2. Получено ли информированное согласие на публикацию?
3. Смогу ли я создать условия для уважительного и безопасного общения?

При создании публикации важно: 

• привлекать к созданию публикации экспертов — психологов, юристов, социальных работников; 
• указывать контакты служб поддержки и НКО; 
• избегать сенсационности; 
• исключать изображения, провоцирующие стигматизацию. 

С визуальной составляющей статьи нужно также быть осторожным: 

• визуальный контент не должен нарушать достоинство и безопасность пострадавших; 
• неуместные фотографии могут вызвать нездоровый интерес или усилить виктимизацию; 
• шокирующие изображения допустимы лишь при наличии обоснованной общественной цели — помогать, а не эксплуатировать. 

Словарь «Таких дел» не рекомендует использовать словосочетание «жертва насилия», лучше говорить: человек, переживший насилие; человек, пострадавший от насилия. «В английском есть хорошее слово survivor, то есть человек, который что-то пережил. Так говорят о тех, кто пережил рак, или о переживших насилие. В этом есть хороший оттенок того, что травма осталась в прошлом и человек живет дальше, а жертва — какое-то перманентное клеймо», — объясняет журналистка и автор блога nikonova.online Татьяна Никонова.

Также некорректно говорить «сексуальное насилие», лучше использовать прилагательное «сексуализированное». Слово «сексуальный» имеет отношение к сексуальности и сексу, то есть к приятным вещам. Насилие — противоположность приятному, поэтому, несмотря на распространенность словосочетания, лучше эти два слова не ставить рядом.

Мы также попросили журналистку Полину Колесникову рассказать о своем опыте работы с темой домашнего насилия.

— В какой-то момент у меня изменилось отношение к работе с темой домашнего насилия. Начали появляться мысли о том, что все, что я делаю — бессмысленно. Но после последнего интервью появилось ощущение смысла моей работы. 

Еще был случай полтора года назад, когда я делала материал про петербургского художника Виктора Забугу. Одна из героинь, пострадавшая от него, была очень закрытой, отвечала мне грубовато, но в конце интервью сказала: «Спасибо большое, мне стало намного легче после того, как мы с тобой поговорили. Я до этого давала интервью другому изданию, там со мной так отвратительно разговаривали и задавали такие вопросы, что я просто заново травмировалась». Мне было жаль девчонку, и очень обидно, когда коллеги так делают. Можно потратить чуть больше времени и усилий, придумать какую-то формулировку, которая не заденет человека.

Рекомендации журналистам: быть бережными. Есть выражение «обращаться как с хрустальной вазой». Так говорят про беременных, и мне кажется, что надо также обращаться с пострадавшими от любого насилия. Нужно быть очень осторожным и не разбить эту «хрустальную вазу». Нужно дорожить доверием, которое они нам оказывают. Для меня очень ценно, когда человек соглашается поговорить со мной на такие сложные темы, это очень интимно и всегда очень неловко, важно помнить, что разговор может заново травмировать человека. 

Я в конце интервью обычно рассказываю, куда героини могут обратиться. Чтобы от нашего разговора была еще какая-то польза. Например, есть Консорциум женских НПО, есть центр «Сестры» и т.д., 

Энциклопедия публикаций

Мы собрали тексты о домашнем насилии, которые, на наш взгляд, этично подходят к освещению темы. Примеры разделены в зависимости от объединяющего их тематического ракурса (впрочем, большинство упомянутых публикаций — многофокусные). 

Масштаб и системность проблемы, институциональные провалы

Тексты демонстрируют масштаб проблемы и трудности со сбором статистических данных, а также объясняют, как устроено насилие на уровне законов и госструктур. Их объединяет взгляд на систему, правоприменение, бездействие власти.

Календарь домашнего насилия (Вёрстка). Спецпроект, представляет собой календарь, в котором можно выбрать любой день года — и перед читателями появится краткое описание сцены домашнего насилия. Материал наглядно показывает масштабы проблемы.

Почему в России до сих пор не принят закон против домашнего насилия (Марина Матвеева-Мельник, Forbes). Статья иллюстрирует масштаб проблемы, которая связана не только с законами, но и с политическим контекстом, недостаточной поддержкой властей и влиянием «традиционных ценностей». Сравнение с другими странами бывшего СССР демонстрирует отставание России.

Когда женщина находится в особо трудной ситуации: судебная практика в России и кавказская реальность (Лиза Чухарова, Daptar, Северный Кавказ). Проанализировано более 150 тысяч приговоров. Отмечается, что правосудие часто игнорирует защиту женщин и воспринимает поведение потерпевших как «аморальное». 

Самое опасное место для женщин в России — это дом (Мари Давтян, Daptar, Северный Кавказ). Объясняется, почему официальная статистика искажена. Автор показывает недостатки законодательства и низкую эффективность полиции, особое внимание уделяя межведомственному взаимодействию как ключевому фактору борьбы с насилием.

От жен до ножевых (Оксана Прокошева, Чеснок, Владимир). Статья подчёркивает отсутствие в России единого закона, который даст определение домашнему насилию и обеспечит точный учёт (сегодня преступления, связанные с насилием в семье, разбросаны по разным статьям УК). Серьёзность проблемы показана на примере данных по пострадавшим, уголовным делам и административным мерам.

Связь насилия с войной и милитаризацией

Материалы показывают, как насилие, оправданное войной, возвращается в семьи. Объединяет: милитаризм как питательная среда для бытового насилия.

Их убили «ветераны СВО» (7x7). Материал показывает, как насилие из зоны боевых действий переносится в мирную жизнь, а суды оправдывают преступников их «военными заслугами». Это не только про домашнее насилие, но и про системный провал институтов, где государство игнорирует военные преступления.

Убийцы — часть общества? (Камал Джалилов, Кавказ.Реалии, Северный Кавказ). Статья показывает, как обвиняемые в тяжких преступлениях, включая домашнее насилие и убийства, используют военную службу для смягчения наказания, а пропаганда прощения агрессии усиливает позиции авторов насилия.

Последствием «спецоперации» станет всплеск агрессии в семьях. Но в Бурятии нет безопасных убежищ для пострадавших от домашнего насилия («Люди Байкала»). Говорится про традиционные родственные связи, которые способствуют «решению проблемы внутри семьи» и затрудняют выход женщин из насилия. Материал раскрывает проблему через статистику, конкретные истории, социокультурный контекст.

Безработная мать и мужчина, который «не хочет быть агрессивным» (Анастасия Жигулина, Бумага, Санкт-Петербург). В статье освещаются группы женщин, которые обращаются за помощью в центр «Насилию.нет». В том числе, анализируется влияние войны на рост насилия, сложности сбора данных и скрытость проблемы в семьях военнослужащих.

Культурные и локальные контексты

Как традиция и религия легитимизируют насилие и ограничивают женщин. Публикации объединяет рассказ про локальные культурные механизмы, делающие насилие «нормой».

Конституция не защитит (7x7). Статья раскрывает особенности домашнего насилия в регионе, где его оправдывают традициями и культурой «чести». Рассказывается, как женщины, помимо физического насилия, сталкиваются с похищениями, принудительными браками, психологическим давлением, ограничением свободы в образовании и профессии. Отмечается бездействие и пособничество полиции.

«Мужчина из семьи уходит. А женщина всегда бежит» (Анастасия Расулова, Это Кавказ). Интервью раскрывает проблему домашнего насилия на Северном Кавказе. Культурные особенности усиливают проблему: родственники советуют терпеть насилие, а общество настаивает на подчинении женщины, поддержки государства и полиции нет. 

«Не отдам им своих детей» (Марха Ахмадова, Daptar, Северный Кавказ). Рассказ освещает особенности ингушского общества: давление свекрови, ожидания традиционной роли женщины, страх осуждения разведённой — всё это усугубляет насилие и затрудняет выход из него. 

Влияние стереотипов

Публикации рассказывают про то, как решению проблемы мешают укоренившиеся в обществе культурные стереотипы и молчание.

Как в России поощряется домашнее насилие и почему общество не понимает, что такое харассмент? (Виктория Взятышева, Бумага, Санкт-Петербург). Интервью с Анной Ривиной из проекта «Насилию.нет» объясняет, почему домашнее насилие и харассмент в России остаются привычным явлением: влияют как социальные и правовые проблемы, так и культурные стереотипы. Подчеркивается, что решить проблему можно лишь через общественные изменения и активное участие публичных фигур.

«Одни дома» (Софья Вольянова, Бумага, Санкт-Петербург). Особое внимание уделяется культурным барьерам, мешающим открыто говорить о насилии. Также в статье критически оцениваются существующие законодательство и практика, отмечается, что официальная статистика занижена, а пережившие домашнее насилие молчат из-за страха и социальной стигмы. 

«Я тебя изнасилую» — «А я тебя убью» (Мария Перебаева, Инде, Казань). Публикация показывает, что насилие — проявление укоренившейся культуры «решения проблем кулаками». Автор приводит статистику, демонстрирует масштаб и системность проблемы, отмечает, что насилие скрыто от внешнего мира, а его обнародование — критическая стадия.

Истории выживших и человеческий опыт

Материалы, где насилие показано через личные истории, терапию, помощь. Их объединяет голос переживших и эмпатия.

«У тебя три варианта: сесть в тюрьму, умереть или терпеть» (Даша Сверчкова, Новая вкладка). Статья раскрывает проблему домашнего насилия через истории женщин, которых обвиняют в превышении самообороны при попытки защититься. В материале даны определения различных понятий, что помогает лучше понять формы психологического и физического насилия. 

«Страшнее всего, когда звонок обрывается» (Катя Кобенок, Такие дела). Через истории сотрудниц горячей линии показывается повседневная реальность домашнего насилия в России. Подчёркивается институциональное безразличие, стигматизация пострадавших и важность эмоциональной поддержки.

Вырваться из круговорота (Елена Войтко, Город Прима, Владивосток). Статья раскрывает проблему с личной, психологической, социальной и институциональной сторон. Разъяснен цикл насилия. Описана работа центра «Верба». 

Просвещение и профилактика

Материалы объясняют, как распознать насилие, куда обращаться, что делать. Их объединяет идея: «Знание как защита».

Сколько женщин в России страдают от гендерного насилия? (Коса). В памятке представлена ценная таблица — список организаций, помогающих женщинам, пострадавшим от насилия, и описание деятельности этих проектов. Также приводится статистика, можно найти все главные материалы «Косы» по теме.

«Никто не имеет права без разрешения трогать тебя руками» (Лидия Тимофеева, Daptar, Северный Кавказ). Статья объясняет, что домашнее насилие — это не только физические травмы, но и менее заметные формы. Говорится про то, что многие женщины даже не осознают, что сталкиваются с насилием. Рассматривается психологическая динамика абьюза, а также причины, по которым пострадавшие часто винят себя. Раскрываются проблемы с правоохранительными органами, приводятся контакты организаций и групп поддержки. 

«Абьюзер всегда слабее жертвы, морально и психологически» (Валентина Пермякова, Ревда-инфо, Свердловская область). Статья описывает цикл домашнего насилия — от нарастания напряжения до «медового месяца». Объясняется, что многие агрессоры пострадали от насилия в детстве, а затем бессознательно воспроизводят эти отношения. 

Бьёт — значит любит? (Дана Минор, Фонарь, Белгород) Редакция предлагает с помощью теста проверить, знаете ли вы, что ждёт человека за рукоприкладство, сколько человек ежегодно страдают от домашнего насилия и куда обращаться за помощью. 

Как в Петербурге помогают людям с агрессивным поведением и почему возникает насилие в семье (Евгений А., Бумага, Санкт-Петербург). Интервью раскрывает, что домашнее насилие — не только физические или сексуализированные атаки, но и повседневные скрытые формы деструктивного поведения. Подчеркивается, что насилие — осознанный выбор человека, его совершающего, а не «взрыв эмоций» или реакция на «провокацию». Перечисляются признаки насилия, которые помогают вовремя распознать проблему. 

Не насильник, а автор насилия (Елена Иванова, Свободные, Саратов). В интервью описывается терапия «авторов насилия» через проработку действий и эмоций, развитие эмоционального интеллекта и работу с травмами. Демонстрируется, что изменения возможны при желании человека.

Художественные формы

«Дом, который построил…» (Анжела Ачкасова, Гласная). Фотохудожница осмысляет опыт пережитого в отношениях насилия через метафорические автопортреты-триптихи, параллельно рассказывая свою историю.

Отредактировала Анастасия Сечина