Не пропадай

В лавке этой, куда наведываются желающие приобрести сладкий подарок, сделать заказ или просто купить то, что можно быстро съесть и на короткое время перебить аппетит, избавившись от назойливого чувства голода, Тойе всегда было то ли никак, то ли мерзко. Отношение к этому месту никогда не было конкретным, балансировало уверенно на позолоченной середине и периодически перевешивало в ту или иную сторону, но в итоге не теряло равновесия. Нет, ничего прямо-таки дурного в этой работе не было, кроме, конечно же, иногда упёртых клиентов, которым бесполезно объяснять и перефразировать очевидное, просто...

«То есть, ты, грубо говоря, сбежал?» — раздаётся эхом, когда звенит колокольчик, когда Тойя переступает через порожек, когда закрывает дверь, когда обдаёт его холодом так, что пробегается резво дрожь, начиная свой путь со спины и заканчивая его растворением. Задето было всё тело. Задели что-то внутри те, казалось бы, совершенно простые слова. Нет в них возвышенных формулировок, не использовались в них слова из далёкого прошлого, но ужалили они успешно.

Да, Тойя выбрал бегство. Выбрал отступление вместо разговора. Выбрал то, что связано с музыкой только тем, что она либо незаметно звучит в наушниках, разбавляя скуку, либо вместе с вибрацией телефона неожиданно врывается в разговор.

В работе нет ничего дурного.

Но убегать не стоило.

Акито, к слову, тоже бежит, но не от чего-то, не оборачивается он в страхе, а с горящими глазами смотрит вперёд и часто вертит головой, чтобы пейзаж, или хотя бы какие-то его части, рассмотреть как следует. Эти невозможные глаза у него светятся так же, как окроплённая росой и обласканная вниманием солнца трава, беспорядочный всполох рыжих волос милее начала и конца дня, которые любят некоторые наблюдать на крышах или через окошко с кружкой чая в руках, голос завораживает так же, как нежное пение столпившихся на веточках птиц. Он много где был, немало чего попробовал, знает много мимолётных имён и не боится дальше идти. Идти, подниматься в гору и на ноги и бежать, чтобы себя отыскать. А Тойе думается, что Акито уже нашёл то, что так сильно выискивает, ибо, созерцая его собирательный, такой разный и светящийся самыми разными цветами образ, убеждается всякий раз, что видит самую настоящую сбывшуюся мечту.

Дорог много, Акито не слишком долго задерживается на месте, за что и был прозван странником. Тойе Акито дорог, отпускать его оказалось намного тоскливее, чем представлялось пару месяцев назад.

— Ну, конфета, давай не вешай нос. Я же не навсегда ухожу. И вообще, мы сможем переписываться и звонить иногда друг другу. Уже что-то! — улыбается Акито и ерошит Тойе волосы, после чего с улыбкой приглаживает, пытаясь исправить свой беспорядок. Тойя был бы не против остаться таким, растрёпанным, если это немного, хоть немного задержит ощущение его присутствия недалече, подле, прямо за спиной...

Тойя пытается улыбнуться, но рука, оказавшаяся на его щеке, предотвращает попытку в фальшивое успокоение двух сторон. Акито тёплый. Дыхание у него тоже тёплое. И...

— Можно, — выдыхает Тойя, предугадывая вопрос.

...губы тоже тёплые.

Сразу всё становится не столь уж значимым, не таким уж и трагичным и катастрофическим, страшным и непоправимым. Тойя рад чувствовать его руки на плече и лице, рад чувствовать мягкую ткань его одежды, рад прижимать его к себе сильнее, жадно впитывать его нескончаемое тепло и пытаться поделиться теми крохами, что ещё не успели истлеть или оказаться абсолютно забытыми. Он — подсолнух, что способен без увечий и опасностей жить без солнца, потому что сам себе им быть может. Он — бесчисленное множество сувениров на полках, открытки, фотографии. Он — глоток свежего воздуха, которым не получается насытиться, который не хочется отпускать.

— Я вернусь, слышишь? — шепчет Акито, чуть отстранившись. — Вернусь обязательно. Ты от меня никуда не денешься.

Тойя жмётся ближе упрямо и тычется носом в его плечо.

— Ты тоже... Никуда не девайся.