Не при всех

Понд никогда не думал, что окажется в ситуации, где ему будет страшно прикоснуться к собственному парню. Он помнил, как всё начиналось — как они не могли оторваться друг от друга, как Пхувин сам искал его руку под столом на съёмках, как шептал в темноте их общей гримёрки: «Я хочу, чтобы ты был рядом».

Но это было до того, как Пхувин обозначил границы.

Это случилось на одной из первых фан-встреч. Понд, ещё слишком влюблённый, ещё не умеющий прятать свои чувства за профессиональной улыбкой, подошёл к Пхувину слишком близко. Провёл рукой по его плечу, поправляя воротник. Жест, который выглядел естественно для экранной пары, но Пхувин напрягся. Всё его тело стало жёстким, и он отстранился так резко, что Понд почувствовал себя нашкодившим ребёнком.

— Не при всех, — тихо, но твёрдо сказал Пхувин, даже не глядя на него. — Я не люблю это. Ты знаешь.

Понд знал. Он всегда знал, что Пхувин не любит показывать свои чувства на публике, что любой физический контакт для фанатов — это работа, а не искренность. Но в тот момент, когда он увидел, как Пхувин отодвигается от него и тут же улыбается фанатке, разрешая ей обнять себя — Понд понял, что есть границы, которые он переступать не будет.

И он перестал.

Он перестал прикасаться к Пхувину без разрешения. Сначала на публике — убирал руки на расстояние, держался на шаг позади, не позволял себе даже случайного соприкосновения плечами. Потом это перешло в их личную жизнь. Однажды Пхувин проводил прямой эфир из дома — для фанатов, уютный, расслабленный. Понд вышел на кухню за водой, не думая о том, что его могут увидеть. Они уже давно жили в этой квартире, и им казалось, что они научились быть незаметными.

Но в тот вечер Пхувин заметил его отражение в тёмном стекле шкафа и так резко обернулся, так испуганно посмотрел на Понда, что тот застыл на месте.

— Выйди, — сказал Пхувин, прикрывая камеру рукой. — Пожалуйста. Я не хочу, чтобы они увидели.

И Понд вышел. Он вышел, прикрыл дверь, сел на пол в коридоре и почувствовал, как внутри разрастается что-то холодное. Не злость. Не обида. Просто понимание: Пхувин боится. Боится, что их раскроют. И его страх был важнее всего.

Понд не хотел быть причиной его страха.

Поэтому он перестал прикасаться к нему даже дома. Если Пхувин не инициировал контакт первым, Понд не трогал его. Он ждал. Он всегда ждал — когда Пхувин подойдёт сам, когда положит голову ему на плечо, когда переплетёт их пальцы в темноте спальни.

Но Пхувин делал это всё реже. Съёмки, встречи с фанатами, прямые эфиры — он был окружён людьми, которые трогали его постоянно. Фанаты обнимали его, коллеги хлопали по плечу, визажисты поправляли воротник. Понд смотрел на это со стороны и чувствовал, как внутри закипает что-то тёмное, липкое.

Он не мог назвать это ревностью. Это было что-то другое. Тяжёлое чувство, похожее на то, как будто тебя медленно перестают выбирать. Даже когда Пхувин возвращался домой и ложился рядом, даже когда он закрывал глаза и шептал «я устал» — Понд уже не был уверен, что этого достаточно.

Он лежал рядом, смотрел в потолок и чувствовал, как между ними растёт расстояние. И он не знал, как его преодолеть, потому что боялся, что Пхувин снова отстранится.

Однажды на фан-встрече они сидели на сцене. Понд держал руки на коленях, сжатые в кулаки, чтобы не дать себе двинуться. Рядом сидел Пхувин — улыбался, разговаривал с фанатами, и в какой-то момент он невзначай положил ладонь на колено Понда. Просто накрыл, как делал это тысячи раз. Но Понд почувствовал себя так, будто его ударило током.

Он замер. Каждая клетка тела кричала о том, чтобы перевернуть ладонь, переплести пальцы, прижаться ближе. Он хотел этого так сильно, что у него перехватило дыхание. Но он не двинулся. Он просто сидел, чувствуя вес ладони Пхувина на своём колене, и боялся даже дышать, чтобы не спугнуть его.

Пхувин убрал руку через несколько секунд. И Понд остался с пустотой.

Он не знал, как сказать Пхувину, что ему этого не хватает. Не хватает мимолетных касаний плеч перед камерами, теплых прикосновений за дверью гримерной, долгих объятий на их кухне. Он не хотел давить, не хотел заставлять. Он помнил тот взгляд, когда Пхувин испугался его на эфире. Он помнил, как тот отстранился на фан-встрече. И внутри его жила уверенность: если Понд попросит о большем, Пхувин снова испугается. А Понд не хотел быть тем, кто его пугает.

Поэтому он молчал. Он держал дистанцию. И это разрывало его изнутри.

Через какое-то время Пхувин заметил, что что-то не так.

Сначала он подумал, что Понд просто устал — съёмки были тяжёлыми, график плотным. Но Понд перестал смотреть на него так, как раньше. Он смотрел мимо, отводил взгляд, когда их глаза встречались. Он перестал обнимать во сне. Перестал заправлять постель так, как нравилось Пхувину. Он просто перестал быть тем, кем был раньше.

— Ты в порядке? — спросил Пхувин однажды вечером, когда они сидели на диване. Он сам подвинулся ближе, положил голову на плечо Понда, как делал раньше.

Понд напрягся. Его тело стало жёстким, и он не обнял Пхувина в ответ. Он просто сидел, чувствуя тяжесть на своём плече, и боялся пошевелиться.

— Всё нормально, — ответил он.

Пхувин поднял голову и посмотрел на него. В его глазах мелькнуло недоумение.

— Ты не обнимаешь меня, — сказал он.

Понд замер.

— Я не хотел нарушать твои границы, — тихо сказал он. — Ты не любишь, когда я инициирую.

— С каких пор? — Пхувин нахмурился.

Понд отвернулся, чувствуя, как внутри поднимается комок.

— С тех пор, как ты сказал мне не трогать тебя при фанатах. И с того эфира... я просто... я не хочу тебя пугать. И я не хочу, чтобы ты чувствовал, что я нарушаю твоё пространство. Поэтому я жду.

— Ждёшь? — Пхувин смотрел на него, и в его голосе появилась странная нотка.

— Того, что ты сам захочешь меня коснуться, — сказал Понд. — Я не хочу навязываться, Пхувин. Ты не любишь этого.

Пхувин молчал. В комнате было тихо, только тикали часы на стене.

— Ты думаешь, я не хочу тебя касаться? — спросил он.

— Я не знаю, — честно ответил Понд. — Ты позволяешь всем трогать тебя, кроме меня. И я... я не понимаю, что я делаю не так.

Пхувин смотрел на него, и его лицо медленно менялось. Он встал с дивана и сел на пол перед Пондом, заставляя его смотреть в глаза.

— Понд, — сказал он, и голос его был тихим, но твёрдым. — Я разрешаю всем трогать меня, потому что мне всё равно. Это работа. Это не имеет значения. Но когда ты касаешься меня... это важно. Поэтому я так остро реагирую. Не потому что я не хочу, чтобы ты это делал. А потому что я хочу, чтобы это было по-настоящему. Я не хочу, чтобы это выглядело как постановка. Я хочу, чтобы это было моим.

Понд смотрел на него, и внутри него медленно отпускало что-то, что держало его в напряжении последние недели.

— Я боялся, — сказал он. — Что я переступлю черту. Что ты снова испугаешься. Я не хотел быть причиной твоего страха.

— Ты — не причина, — сказал Пхувин, протягивая руку и касаясь его щеки. — Ты — причина, по которой я улыбаюсь. И мне жаль, что я дал тебе повод думать иначе.

Он придвинулся ближе и поцеловал его — медленно, глубоко, как будто хотел стереть все сомнения.

— Ты имеешь право прикасаться ко мне, — сказал он, отстраняясь. — Всегда. И если я когда-то снова сделаю что-то, что заставит тебя сомневаться — скажи мне. Я не хочу, чтобы ты боялся.

Понд выдохнул. Тяжело, как будто сбросил груз, который нёс на себе вечность. Он притянул Пхувина к себе, обнимая его так крепко, как позволял себе только в самые тёмные ночи, когда думал, что тот крепко спит.

— Я скучал по тебе, — прошептал Понд в его волосы.

— Я тоже, — ответил Пхувин. — Но ты всегда был рядом.

— Я боялся, что ты перестанешь меня выбирать, — признался Понд.

— Глупый, — Пхувин поднял голову и посмотрел на него. — Я выбираю тебя всегда. Каждый день. Даже когда я не касаюсь тебя на публике. Даже когда я боюсь, что нас увидят. Я всё равно выбираю тебя.

Понд улыбнулся. Впервые за долгое время он почувствовал, что может дышать.

— Я тоже выбираю тебя, — сказал он.

Они остались на полу, обнявшись, и весь мир перестал существовать. Только они, только их дыхание, только их любовь, которую они наконец-то могли проявить.

Это не было концом их истории. Но это было её продолжением — тёплым, честным, настоящим.

И в ту ночь Понд уснул, чувствуя руку Пхувина на своей груди. И он знал: его выбирают. Всегда.