Не по уставу. Часть 3

Жан осторожно защёлкнул пластиковые замки кейса и прикусил изнутри щеку. Прятать обувь в тумбочку — самое первое, что придёт в голову любому проверяющему во время шмона, а шмоны в таких местах устраивают с завидной регулярностью и без предупреждения. Найти «дамские тапочки» у кадета с суровым характером и репутацией «патлатого бунтаря» означало подписать себе приговор на бесконечные издевательства.

Пальцы цепко легли на край матраса. С усилием приподняв тяжелую ватную конструкцию, Моро заглянул в глубь деревянного каркаса кровати. Там, между металлическими ламелями и плотной фанерой основания, образовалось идеальное пространство. Жан засунул плоский пластиковый кейс ближе к изголовью, где его невозможно было случайно задеть снизу, и опустил матрас на место. Теперь сверху всё выглядело монолитно и совершенно безопасно.

Окончательно выдохнув, француз принялся за заправку койки.

Взяв выданное на складе бельё, он умело натянул простыню, добиваясь идеальной, почти зеркальной натяжки без единой складки — сказывалась армейская аккуратность, которой отец дрессировал его дома с малых лет. Серое байковое одеяло легло не менее идеально, а подушка взбилась и заняла строго отведённое место. Кровать преобразилась, приобретя тот самый вид, который так обожали армейские проверяющие: строго, аккуратно, без излишеств.

Жан аккуратно разложил оставшиеся вещи по полкам тумбочки, расставил флаконы и баночки, а затем тяжело рухнул на застеленную койку. Пружины тихо звякнули под его весом.

В казарме снова стало шумно — возвращались остальные кадеты, хлопали двери, кто-то громко ругался из-за соседней стены, мелкие пылинки летали в воздухе, подсвеченные солнцем, но француз отгородился от этой какофонии , уставившись серыми глазами в высокий потолок с облупившейся краской.

В голове начали крутиться мысли о грядущем расписании.

Он отлично понимал, куда попал. Подъём в шесть утра, строевая подготовка, тактика, физкультура, зубрежка уставов и непрекращающийся прессинг со стороны сержантов и старшекурсников. Свободного времени у него не будет от слова совсем. Каждый час расписан по секундам, а редкие перерывы уйдут на чистку формы, подготовку к занятиям и сон. Но сдаваться Моро не собирался. Балет был не просто увлечением или капризом — это была его отдушина, его мечта, без которой его жизнь давно превратилась бы в каторгу под диктовку деспотичного отца.

Взгляд брюнета упал на зарешеченное окно, за которым солнце перевалило за полдень. День еще только начинался. 

В голове созрел план. Ночные часы казались единственным спасением. Когда казарма погрузится в мёртвый сон под мерное сопение десятков кадетов, когда после отбоя везде окончательно воцарится тишина и покой, а сержанты уйдут в каптёрку, у него появится шанс. Пусть по пару часов, пусть в тесноте и полумраке, но он будет украдкой разминаться, держать центр и заставлять мышцы слушаться, стоя на носочках. Тело не должно забыть. Перетерпеть этот год, выстоять перед местными быками вроде того блондина, не сломаться под давлением системы, а потом забрать свои вещи и вернуться туда, где под светом софитов сцена принадлежала только ему.

Жан прикрыл глаза, мечтательно вздохнул и тихо шепнул себе под нос:

— Посмотрим, кто кого.

Едва он успел додумать эту мысль, как из коридора донёсся зычный, раскатистый рёв дежурного сержанта, усиленный гулким эхом стен:

— Первый и третий взвод, подъем! Строевым шагом на обед марш! Время пошло, кадеты!

За дверью тут же зашуршали подошвы кирзачей, послышался топот десятков ног и недовольное бурчание побирающихся соседей. Первый день в училище неумолимо входил в свое расписание.

Жан устало вздохнул, потому что первый день обещал быть тяжёлым, и поднялся с койки под аккомпанемент скрипучих пружин. 

Моро потянулся, разминая затёкшие мышцы, после чего подошёл к зеркалу, над которым красовался листок бумаги, приклеенный к стене скотчем, с характерной надписью «заправься».

— Оригинально.

Жан распустил волосы, чтобы собрать уже в более тугой хвостик, поправил воротник толстовки, после чего вышел из казармы, где уже стояли остальные кадеты.

Маршировать пришлось в кроссовках. Форму новобранцам не выдали, поэтому часть кадетов были одеты и обуты в то, в чём пришли подавать последние документы и заселяться в казармы. 

И словно по иронии судьбы, Жан попал за стол прямо напротив этого наглого блондина. 

— Putain... – прошипел себе под нос француз.

Сержант кинул на Жана сердитый взгляд.

— Разговаривать будете на перерывах между пар. А пока рот открываем только чтобы есть. 

«Вот что погоны делают с людьми», – пронеслось у Жана в голове. 

Атмосфера была напряжённой, но тем не менее, блондин даже не кинул на Жана косого взгляда. Либо смелость его пропала под взором старшего по званию, либо в голове светловолосого появился грязный план. 

Рыжий же сидел по правую руку от Жана и уже не отказывал себе в мимолётном взгляде... На блондина. 

«Il y a quelque chose qui ne va pas ici».[1]

Моро не стал на этом зацикливаться. Ну смотрят друг на друга и смотрят. 

После обеда француза выловил в коридоре дежурный и отправил получать форму на склад. 

Но прибыв на указанное место, Жан проклял всё человечество. Первокурсников было много, а добровольцев с четвёртого курса – нет, из-за чего часть педагогического состава, вместо того чтобы готовить кабинеты к занятиям, шли на склад бегать между стеллажей, ища комплект под нужной фамилией, а потом искать ещё и берцы нужного размера. 

Отстояв приличную очередь, ведь форму шили по индивидуальным параметрам каждого кадета, а разложены комплекты были хаотично, Моро наконец-то получил злоебучий полиэтиленовый пакет, где чёрным маркером, небрежным почерком, была выведена его фамилия.

Моро не стал задерживать других, расписался на бланке и быстрым шагом удалился в казарму. 

Соседей, как ни странно, не оказалось. Но это даже к лучшему, можно было спокойно переодеться.

Комплект состоял из следующих вещей: белой рубашки, форменного кителя с шевронами, указывающих на учебное заведение, а также именного, брюк, ремня, галстука и берета. Были элементы и парадной формы: фуражка, белые перчатки, аксельбант. 

Жан посмотрел в зеркало, чтобы понять, стоит ли ему что-то поправить. Выглядел француз превосходно, дело было далеко не в комплектации, а тёмный хвост невероятно хорошо смотрелся на фоне тёмно-синего кителя.

Дверь хлопнула, и в проходе появился уже знакомый сержант.

— Все на плац, у вас пять минут на сборы! Опоздавшие встают в полтора[2], а потом пишут рапорт. Надеюсь, что все усекли. 

Жан даже рта не успел открыть, как широкоплечая фигура с погонами снова скрылась, хлопнув дверью так, что побелка посыпалась.

День начал набирать обороты.

[1] Il y a quelque chose qui ne va pas ici — здесь что-то не так 

[2] Выражение "стоять в полтора" в военном контексте означает, что военнослужащий должен стоять в положении "смирно" с одной ногой, выставленной вперёд. Это положение используется для демонстрации готовности и внимания, а также для поддержания дисциплины.