Не по уставу. Часть 2

Сержант — долговязый парень с погонами капрала на плечах и лёгкой щетиной на подбородке — шёл уверенно, почти не оглядываясь, но темп держал ровный. Они свернули в коридор с крутой лестницей, поднялись, миновали пару развилок и остановились перед массивной двустворчатой дверью с табличкой: «Корпус Б. Казарма №3»

— Прибыли, — коротко бросил проводник, толкая тяжёлую дверь. — Твоя койка — вторая у окна на первом ярусе. Вещи бросишь тута, форму и бельё получишь на складе до ужина. Отбой в 21:00, лучше не опаздывать. Вопросы?

— Никаких, — ответил Моро, чуть приподняв подбородок.

Капрал лишь хмыкнул — то ли одобрительно, то ли с издёвкой — и скрылся в обратном направлении, оставив Жана наедине с его новым жилищем.

Француз скинул тяжелую сумку с плеча, перехватывая рукой, и начал осматривать помещение. 

Оно оказалось просторным, разделённым на две секции рядами скрипучих двухъярусных кроватей. Между ними тянулись длинные ряды тумбочек, а в дальнем углу виднелись сушилки для формы и проходы в душевые.

Воздух здесь был спёртым: смесь запаха хлорки, старого дерева, мужского пота и дешёвого табака, тайком выкуриваемого в форточку. Народу пока было немного — судя по всему, большинство ещё толпилось на плацу или сдавало последние бумаги.

Отыскав взглядом нужную койку у высокого окна с решетками, Моро направился туда. Матрас был туго скатан в рулон вместе с серым байковым одеялом, а подушка сиротливо лежала сверху.

— О, пополнение! — раздался чей-то голос сзади.

Жан обернулся. На соседней койке сидел парень с короткой, почти под ноль, стрижкой на рыжеватых волосах и свежим синяком под левым глазом. Он неторопливо крутил в пальцах зажигалку, разглядывая француза с головы до ног, особенно задержав взгляд на длинных тёмных волосах, собранных в хвост.

— Ты смотри, патлатый, — усмехнулся второй кадет — блондин, что сидел недалеко от первого — отрываясь от чистки берцев. — Маменькин сынок заблудился? Тебе в салон красоты надо, браток, а не сюда. Здесь за такие кудри быстро получишь особое звание…

Моро молча закинул сумку на железный каркас каркас кровати. Пружины звучно взвизгнули. Он медленно повернулся к парням всем телом. Серо-голубые глаза сузились, превратившись в холодные щелки, а на скуле непроизвольно дёрнулся мускул. Свежий шрам на носу будто снова заныл от подступающего адреналина.

— У тебя проблемы со зрением или из тебя просто не до конца выбили дурь? — тихо, но чеканно произнёс Жан, указывая на свежий фингал кадета. — Если тебе не нравятся мои волосы, то ты можешь засунуть свое мнение себе в зад, а в правилах сказано, что длина волос может быть любая, главное, чтобы они не торчали и не мешали носить берет. Если хочешь поспорить, скажи это тому сержанту на входе, у которого лицо шире твоего в два раза.

В казарме мгновенно повисла тишина. Несколько других новичков, разбиравших вещи у противоположной стены, замерли, наблюдая за завязкой конфликта. Парень с синяком переглянулся с товарищем, но выжидательно прищурился, взвешивая силу новичка.

Ситуация накалилась с первых же минут, и Жан понял: легко здесь не будет. Но отступать он не собирался.

А потом он осознал, что амплитуда резко подскочила до критической отметки. От спёртого воздуха, запаха дешёвых сигарет и нескольких тел в помещении казармы поднялась температура, заставляя пот каплями стечь по вискам.

Жан не пожалел о своём резком высказывании, но вот морально был в замешательстве: сержант всё ещё был за дверью, и если Моро спровоцирует драку и, не дай боже, нанесёт первый удар, то это уже внесёт его в чёрный список.

Блондин прикусил губу и, на удивление всех в казарме, хмыкнул. Не дружелюбно, но это было лучше, чем сразу трёхэтажный мат:

— А ты, я смотрю, острый на язык, — поводил передними зубами по нижней губе, что-то обдумывая, после чего расплылся в ухмылке, — ну ничего, скоро ты поймёшь, что за такие слова можно и по смазливому личику получить, пидоросня.

Жан почувствовал, как из лёгких выходит воздух, а скулы напрягаются. Геем, как минимум открытым, он не был, но слова этого ублюдка заставили всё внутри француза перейти в режим боевой готовности.

— Пидором будет тот, кто лейтенанту пойдёт жопу нализывать, чтобы не стоять в наряде или получить погоны, — насколько возможно спокойно ответил Жан, хотя внутри уже всё кипело от адреналина, бурлящего в крови.

Рыжий присвистнул и демонстративно отодвинулся, заставляя пружины жалобно скрипнуть, сел вполоборота, чтобы в случае чего делать ноги или звать сержанта, если соседи по комнате всё-таки подерутся.

— Ты меня сейчас подхалимом назвал? — блондин прищурился и сделал шаг вперёд. — Ты либо смелый, либо тупой.

Жан шумно выдохнул, чтобы хоть немного успокоиться и не наживать себе потенциальных врагов, тем более что ему ещё предстоит жить с ними в одной казарме.

— Ты назвал меня пидорасом из-за моих волос, – пожал плечами Жан, – а я сказал, что ты будешь первым, кто побежит стучать сержанту из-за таких глупостей, исходя из того, как ты вспылил. Я не пытался оскорбить тебя, Un esprit borné[1], лишь ответил тебе тем же ядом. 

Блондин фыркнул и отступил. Может, кулаки и чесались двинуть кудрявому между глаз, прямо по носу, но всё же правда была на стороне Жана — блондин первый стал издеваться над ним, хотя француз тогда еще и рта в его сторону не открыл.

— Ладно, хватит этого спектакля, — парень бросил последний взгляд на брюнета, после чего посмотрел на рыжего, который с неподдельным интересом наблюдал за этой сценой, — но я тебя предупредил, патлатый. Тут с таким строго, смотри, как бы не получил пернатое погоняло. 

Жан промолчал, лишь закатил глаза, после чего подошёл к своей койке, чтобы разобрать вещи.

Пока Моро доставал из сумки свои пожитки, то краем уха услышал, как хлопнула дверь, а когда огляделся, то понял, что рыжий и блондин ушли, вероятно, обсудить своего нового соседа. 

— Des crétins misérables[2], – выругался себе под нос Жан, кладя в тумбочку мыльно-рыльные принадлежности, аккуратно собранные в отдельный пинал. 

Француз попытался забыть этот неприятный инцидент, но когда руки дошли до одежды, между которой лежал кейс с пуантами, то бледные пальцы сжали воздух. 

В голове снова пронеслись слова отца о том, что балет — это не мужское дело и если кто узнает об этом, то опозорится не только Жан. 

«Ладно, патлы отрастил, как баба, но балет?! Ты мне тут не придумывай. Если плясать в этом будешь, то забудь о том, что ты мой сын».

Моро действительно не говорил отцу о своих успехах в балете, не говорил об этом своим «друзьям» из школы. Никому. Просто ходил на занятия и отдавал душу этому делу. 

Брать пуанты в кадетский корпус, где за складку на кителе уже устраивают допрос с пристрастием, в ходе которого можешь получить по макилде, было рискованно, почти равно самоубийству, но Жан не входит в тот процент людей, который отказывается от любимого дела ради чего-то другого.

Иронично было и то, что за маской дурного характера и литров сарказма скрывалась нежная душа. 

Пуанты тоже хрупкие, если перевозить их неправильно, то они просто «сломаются». 

Жан тяжело вздохнул и осторожно открыл кейс, чтобы проверить сохранность пуантов. 

Отец довольно сильно швырнул сумку сегодня утром, от удара коробки (носки) могли деформироваться.

Когда Моро тщательного осмотрел обувь, то выяснилось, что, к счастью, пара не пострадала. 

«Что-то хорошее за этот сумасшедший день».

_______________________________________

Сноски:

[1] Un esprit borné — узколобый
[2] Des crétins misérables — несчастные идиоты