Не по уставу

Тяжелые деревянные двери училища закрылись за ним с громким стуком, отрезая нравоучения отца, который укатил на своей кашлящей выхлопными газами машине прочь. Моро тяжело выдохнул. Избавиться от едкого контроля предков было более чем приятно. Однако впереди его ждала кадетская служба и жизнь в общественной казарме.

Поправив лямку тяжелой, малость потрепанной зеленой сумки на плече, он зашагал вперед по длинному просторному холлу с высокими, пахнущими свежей побелкой потолками. 

Вокруг сновали кадеты: кто-то перебрасывался шутками и травил байки, кто-то делил шкафчики, кто-то взбалмошно перебирал документы, проверяя, не забыл ли чего. В конце холла высились две небольшие стойки с красной наполовину облупившейся краской, за которыми стояло двое рослых мужчин. Кажется, они принимали документы, сканируя новоявленных кадетов пристальным взглядом. Между ними бегал туда-сюда еще один мужичек. В отличие он принимающих, он был невысоким, пухлым и тонкоголосым. Забирая у принимающих документы, после заполнения всех необходимых бумаг, он торопливо уносил их куда-то, ловко лавируя между парней и бормоча что-то себе под нос, а потом возвращался обратно, становясь по стоечке смирно. 

«Мальчик на побегушках,» — презрительно хмыкнул по себя Моро, становясь в одну из очередей. Брюнет нехотя отвел от него взгляд. Внутри поднялось смутное беспокойство. Он знал куда шел и знал какие здесь правила. Его попытаются прогнуть — это было даже не предположение. Кадетские правила всегда были до зубного скрежета нудными, но это еще можно было пережить, пряча свой вредный взбалмошный характер куда подальше, а вот процветающая дедовщина, без сомнения присутствовавшая в каждом месте, где собирались молодые, горячие, полные нерастраченного тестостерона мужчины, напрягала француза больше всего. 

Он не был слабаком, отличаясь высоким ростом, атлетическим телосложением и нихуевой, выработанной годами работой на отца выносливостью, вот только подчиняться он не любил. Даже если физически его можно было связать контрактом и местными правилами, запрягая в общий строй одинаковых, выкованных словно под копирку кадетов, то его взгляд никогда не опускался до молчаливой покорности, за что Моро частенько получал по носу. 

Француз потер переносицу, которая только недавно срослась после одного неприятного инцидента, оставившего на его лице белесый горизонтальный шрам, и шагнул вперед — очередь продвигалась быстро. 

Жизнь в коридорах училища шла полным ходом, всюду суетились преподаватели и старшекурсники: кто-то провожал новичков до казармы, кто-то спрашивал документы, а кто-то уже прощался со старшим братом перед отъездом. 

Жан устало вздохнул и открыл второе отделение сумки, чтобы достать папку с документами, слегка потёртую и побывавшую на разных столах. Взяв в руку стопку бумаг в обложке из полупрозрачного голубого пластика, Моро щёлкнул белой кнопкой, которая уже грозилась отлететь, чтобы ещё раз удостовериться, что положил все необходимые документы. Звонить отцу не хотелось. 

Бледные пальцы быстро перебрали листы со всеми возможными бумагами, аккуратно сложенными в отдельные файлы. Всё было на месте: заявление на поступление, аттестат, медицинская справка, где показатели были на уровне спецназовца, краткая характеристика, согласие родителей. Паспорт покоился в кармане джинсов — за это Моро был спокоен. 

Очередь двигалась быстро; создавалось впечатление, что приёмная комиссия даже ничего не рассматривала из предложенного пакета документов, а просто ставила печать на заявлении и вносила в списки.

«Как на конвейере».

Мельком, пока очередь двигалась, серо-голубые глаза изучали людей из других потоков: почти все парни были подстрижены под тройку или вовсе налысо, лишь некоторые оставили подобие crew cut. Жан заметно выделялся из-за своих кудрей, отросших уже по плечи, аккуратно собранных в низкий хвост. В правилах учебного заведения единого стандарта стрижек не было, длина волос могла быть любой, главное, чтобы берет держался на макушке, а уж до поясницы у тебя патлы или на уровне ушной мочки — неважно.

След от свежего шрама на носу больно кольнул, и электрический разряд переместился к пальцам, обжигая костяшки. 

Волосы вообще были для Жана спорной темой, и если бы ради поступления ему пришлось бы их состричь, что отец уже пытался сделать однажды, то Моро бы быстрее машинку разобрал на запчасти.

Когда стоявший перед французом парнишка отошёл, Жан наконец-то рассмотрел мужчину, принимавшего документы.

«Как будто ФБРовца с рейда притащили», — подумал брюнет, кладя на стол папку с документами, а после опуская руку в карман, чтобы достать паспорт в классической тёмно-синей обложке. 

Мужчина в форме молча открыл паспорт, сверяя фото из документа с лицом стоящего перед ним парня.

На удивление, вопросов не возникло. От слова совсем. 

Всё, что Жан услышал, так это: «Дальше к сержанту, он тебя проводит».

Моро посмотрел в сторону сержанта и мысленно выдохнул, потому что выглядел парнишка вполне приветливо, как минимум не был похож на одного из ряда отштампованных кадетов, смутно напоминавших людей определённой субкультуры 60-х годов.

Жан последовал за парнем, не решаясь что-то спросить. Внутри Моро уже вымораживало от косых взглядов других кандидатов на поступление и уже обучающихся. Француз чувствовал себя непозволительно открыто, как если бы был без одежды под прицелом камеры.

«Чёртовы стереотипы о геях», – про себя выругался Жан, ускоряя шаг.